– Я… я не…

– Уверен, после молитвы мы оба почувствуем себя лучше.

Ну и как объяснить ему, почему она не знает ни одной молитвы?

– Я… э…

Хотя одну Лючия все же помнила: в детстве читала ее, стоя на коленях возле кровати, а отец ждал рядом, чтобы уложить дочурку в постель. На память медленно приходили слова двадцать третьего псалма."

"– Господь – пастырь мой; я ни в чем не буду нуждаться. Он покоит меня на злачных пажитях и водит меня к водам тихим, подкрепляет душу мою, направляет меня на стези правды ради имени Своего…

На Лючию нахлынули воспоминания. Им с отцом принадлежал весь мир.

И он так ею гордился. «Ты родилась под счастливой звездой, faccia d’angelo». От этих слов Лючия чувствовала себя очень счастливой и красивой. Ничто не могло причинить ей боль, ведь она была прекрасной дочерью всемогущего Анжело Кармина.

– Если я пойду долиною смертной тени, не убоюсь зла…

Воплощением зла были враги ее отца и братьев. И она заставила их заплатить за содеянное.

– …потому что Ты со мной; Твой жезл и Твой посох успокаивают меня…

«Где же был Господь, когда я нуждалась в успокоении?»

– Ты приготовил передо мною трапезу в присутствии врагов моих; Ты умастил елеем голову мою; чаша моя преисполнена…

Теперь Лючия говорила медленнее, очень тихо.

«Что случилось с девочкой в белом платье для первого причастия? – размышляла Лючия. – Будущее представлялось мне таким безоблачным. Но почему-то все пошло не так. Все. Я потеряла отца, братьев, себя».

В монастыре она не думала о Боге, но сейчас, здесь, рядом с этим простым крестьянином…

«Не могла бы ты прочесть молитву?»

Лючия продолжала:

– Так, благость и милость да сопровождают меня во все дни жизни моей, и я пребуду в доме Господнем навсегда.

Рубио, тронутый до глубины души, не сводил с нее глаз.

– Спасибо, сестра.

Лючия лишь кивнула, не в силах произнести ни слова. «Да что со мной такое?»

– Ты готова, сестра?

– Да, готова, – взглянув на Рубио Арсано, ответила она.

Спустя пять минут они уже шли дальше, но тут неожиданно начался ливень.

Застигнутые врасплох, они укрылись в заброшенной хижине с протекающей крышей и забились в сухой угол.

– Как думаешь, надолго?

Рубио улыбнулся.

– Да разве это буря. Мы, баски, называем такой дождь sirimiri. Он закончится так же быстро, как и начался.

Земля так сильно пересохла. Дождь ей необходим.

– Вот как?

– Да. Я же фермер.

«Оно и видно», – подумала Лючия.

– Прости, что говорю тебе это, сестра, но у нас с тобой много общего.

«Это вряд ли».

– Правда? – ангельским голоском спросила девушка.

– Да. Я действительно считаю, что жизнь на ферме мало чем отличается от жизни в монастыре.

Но Лючия не могла уловить связи:

– Я не понимаю.

– Видишь ли, сестра, в монастыре ты много размышляешь о Боге и сотворенных его руками чудесах.