В киоске на первом этаже Думы Инна обнаружила новую книгу любимой Марининой и воспрянула духом — перспектива провести вечер с Марининой была гораздо лучше, чем с Джиной, Тоником и телевизором, из которого ее ухо только и делало, что вылавливало новости о Ястребове, хоть она в этом себе и не признавалась.

На улице все было таким неправдоподобно ярким, что Инна, едва шагнув на крыльцо, нацепила на нос темные очки, о которых Осип так заботился еще в Белоярске.

Ее машина стояла довольно далеко — она приехала в Думу после обеда, когда никаких свободных мест уже не оказалось и в помине, и Осип втиснул «Вольво» на единственный пятачок возле Большого театра.

На вечер она получила несколько приглашений — от Юдашкина, из «Новой оперы», еще откуда-то. Были билеты в «Современник» — два, — и Инна так расстроилась, увидав эти два билета, что решила ни за что не ходить. Ну не с кем ей идти, ну и что?! Пошла бы с Ариной, но у той на работе созвали срочное совещание, и вообще ее муж не любил, когда она задерживалась слишком уж допоздна.

У Арины есть муж, а у Инны нет.

Как быстро и необратимо все изменилось. Прошло около пяти месяцев, а ей кажется, что целая жизнь. Даже если бы бывший муж немедленно, прямо сейчас, вот прямо на стоянку перед Большим театром приполз на коленях, умоляя о прощении и заодно посыпая голову пеплом, Инна, ласково улыбаясь, отправила бы его обратно в новую — теперь уже старую — «счастливую семейную» жизнь.

Оказывается, муж так же мало значил в ее жизни, как вон тот воробей, что весело купается в искристой луже — сейчас бодро зачирикает, встопорщит крылья и махнет на лавочку, драться с сородичами за раскрошенную булку из «Макдоналдса». Какое ей, Инне, дело до этого воробья? Если бы он подлетел к ней, а у нее была бы булка, она бы ему покрошила, а раз нет — извини, пожалуйста.

Оказывается, единственный человек, до которого ей по-настоящему есть дело, — это нынешний губернатор Белоярского края. Который не делает никаких предложений дважды. Который спас ей жизнь и, пожалуй, карьеру. Который ничего не боится, и рядом с ним она на самом деле чувствовала себя защищенной.

Которого никогда больше не будет в ее жизни.

Инна шла по оттаявшему асфальту. Он искрился так, словно ночью в него закатали все существующие в мире бриллианты. Цокали каблучки, развевалась пола легкой шубы, и Маринина под мышкой придавала ей уверенности в себе.

«Как же так, — цокали каблуки, — как же так»…

Осип издалека помахал ей рукой — бдительный, верный, славный Осип, которого она чуть было не заподозрила в измене.

— Ты чего печальная такая, Инна Васильна? Смотри, какой день чудесный!

— Чудесный, — согласилась Инна.

— А чего печальная?..

— Нет, ничего, Осип Савельич.

— Я тебе газет купил. Вон, сзади.