Мухина не вернешь, его жену тоже, жизнь, однако, продолжается, поговорили — и хватит! После чего пресса, разумеется, с утроенной силой принялась месить эту самую грязь, столь ненавистную Александру Петровичу, и Инна подумала, что он так и не научился общаться с журналистами.

Криминальные авторитеты вступили с ним в борьбу, и одного из них Ястребов сгоряча посадил, что было большой ошибкой, ибо авторитет моментально вознесся в мученики, радетели и спасители. Его пришлось освободить «за недоказанностью», после чего он прямым рейсом дунул в Монако, откуда давал теперь пространные и скорбные интервью — все о том, как коррумпирован, жаден и неуемен нынешний губернатор.

Не плюй в колодец, слышалось Инне в его выступлениях, вылетит — не поймаешь!..

Ястребов хранил надменное молчание — уж это он умел, зато журналисты, которым он давеча велел заткнуться, старались изо всех сил. Президент пригрозил, что к концу лета посетит регион с визитом. Ястребов оттуда ответил ему: мол, ждем, ждем — и опять залег на дно — ни сам в Москву не поехал, ни к себе из московских чиновников никого не позвал. Это было на него похоже — независим, как братская Украина, упрям, как сто тысяч ослов, деятелен, как термит, и себе на уме, как рыночная торговка.

Пока было совершенно непонятно, что выйдет из его управления краем, но зато стало очевидно — придется Александру Петровичу несладко, трудно, и впереди у него масса «открытий чудных», когда ближайшие союзники вдруг оказываются противниками, когда окружение сдает со всеми потрохами врагу, когда решения принимаются через голову, а отвечать за них тебе — некому больше отвечать!

Когда все недовольны — верхи не могут, низы не хотят, в полном соответствии с известной революционной теорией.

Когда одна половина страны, благодаря средствам массовой информации, считает тебя тупым самодуром, а вторая половина — неплохим мужиком, по глупости взявшимся не за свое дело."

"Когда центральная газета на первой полосе «по ошибке» три раза назовет губернатором края твоего злейшего врага, а тебе не останется ничего, только беситься в своем кабинете, звонить в Москву, требовать опровержений, и получить их — через три номера, на последней странице, мелким шрифтом.

Когда длинноволосая и сладкоголосая ведущая в сотый раз намекнет на твою «нетрадиционную сексуальную ориентацию» — раз столько лет не женат, значит, голубой, — а ты станешь делать вид, что тебе наплевать, что ты не оскорбился, что все мужское, что только есть в тебе, не корчится от унижения и страха, вдруг сын прочтет, увидит, услышит, перепугается, перестанет доверять.

И все это еще только начало развеселой губернаторской жизни.