Старый скрипач догоняет меня, подцепляет под локоть, тяжело опираясь на сгиб руки, и я замедляю шаг, чтобы подстроиться под него.

– Я таки уже не молод для ваших скоростей и страстей, – брюзжит он.

– А… где Антон? – выговариваю непослушными губами.

– Не переживай, никуда он не денется, – ухмыляется учитель, затем морщится.

– Что такое?!

– Ничего, – машет на меня рукой. – И не начинай кудахтать! Иди на своё место!

– Алёна Михайловна, разрешите, – дирижёр идёт к пульту сразу следом за мной, и я отодвигаюсь, уступая ему узкий проход. – Так, ну и чего ждём? Завтра открытие, первый концерт. На площади! До ежегодного позора осталось меньше суток! Работаем!

Мне на секунду кажется, что я не смогу играть. Пальцы не двигаются и не слушаются, но Пал Петрович одаряет меня таким взглядом, что плечи невольно распрямляются.

Репетиция идёт своим чередом, но когда мы доходим до соло первой скрипки, дирижёр раздражённо прерывает оркестр.

– Иосиф Давидович? Вы опять со своими штрихами? Может, не будем уже экспериментировать за день до концерта?"

"– Не будем, не будем, Павел Петрович, – вдруг соглашается скрипач тихо, снова словно бы с усилием перемещая руку в нужную позицию и показывая, что готов продолжать.

И тут я, сидя рядом с ним, чувствую боком, что мужчина как будто начинает… терять равновесие!

– Иосиф Давидович! – подскакиваю с места, чуть не с размаху бросая свою скрипку со смычком на стул, и придерживаю учителя за плечи.

Шум вокруг нас поднимается моментальный. Но я ничего не могу разобрать, только сквозь удары своего колотящегося сердца разбираю еле слышные слова:

– Скрипку… скрипку мою, Алёна.…

– Поддержите его! – прошу тут же подскочивших к нам коллег. – Вынесите отсюда, здесь не хватает воздуха! Не поднимайте только, прямо на стуле, вместе с ним!

Хорошо хоть, Антон провёл мне краткий ликбез о том, что можно и нельзя делать, если у человека инфаркт.

И чудо, что я вспомнила об этом, когда у самой от страха за учителя голова не соображает!

Осторожно подхватываю скрипку и смычок, практически выпавшие из рук старого скрипача, убираю в футляр. Иосиф Давидович мне не простит, если я оставлю её здесь. Он над своей скрипкой трясётся….

Бегу следом за всем оркестром, высыпавшим в холл, на ходу доставая мобильный и набирая Антона.

– Да? – слава богу, он отвечает сразу.

– Антон! Иосифу Давидовичу плохо!

– Сейчас вызову бригаду и перезвоню! – он ориентируется моментально и скидывает звонок.

– В скорую уже позвонили! – говорит мне кто-то, пока я пробираюсь к учителю.