Простой, почти как общежитие, – добавляю быстро. – И еда, конечно, не то чтобы прямо такая уж разнообразная, но…

– Ох, господи, вот уж из-за этого-то не переживайте, – бабушка строго смотрит на Вову, появившегося в комнате. – Будешь есть, что дают! Не до капризов!

– Когда я капризничал? – возмущается ребёнок.

– Никогда, – пожилая женщина смягчается, кивает одобрительно, – я тобой очень горжусь!

У меня к горлу поднимается комок.

Господи, пожалуйста, пусть всё это будет ошибкой!

Возношу короткую, но горячую молитву куда-то туда, вверх, и стараюсь не выдать выражением лица, насколько мне не по себе.

– Ладно, ты иди, собирайся, – бабушка отправляет мальчика к себе. – Да концертный костюм не забудь!

А сама смотрит на меня.

– Алёна Михайловна, скажите мне честно.… – начинает негромко, и мне хочется закрыть глаза от ужаса.

Неужели догадалась?!

– … вы ведь…. сами заплатили что-то за этот конкурс?

До меня даже не сразу доходит вопрос. И только потом накатывает облегчение. Не догадалась, слава богу!

– Варвара Андреевна, я даю вам честное слово, что не платила за Вову, – смотрю ей прямо в глаза. Я ведь не вру.

Действительно ни за что не платила. – Но так же честно могу сказать, если понадобится отдать какие-то деньги – я это сделаю! – заканчиваю уверенно.

– Спасибо, – пожилая женщина протягивает руку, кладёт на мои, сжатые на коленях. – Спасибо вам.

– Не благодарите, – качаю головой. – Главное, чтобы всё прошло… хорошо.

По скрипучей лестнице на первый этаж я спускаюсь еле-еле. Чувствую себя совершенно измочаленной. Антон скинул мне сообщение, что у него всё в порядке, его отпустили на два дня, и он даже уже купил билеты – я успела сфотографировать Вовины документы и скинуть ему.

Так что завтра рано утром они уедут, а на следующий день он вернётся, даже успеет до начала фестиваля.

А дальше.… дальше нам останется только ждать.

Конечно, мы не встречаемся в этот вечер, как планировали. Антон собирается, да и мне не до того. Но я ещё затемно еду провожать их в аэропорт, чтобы поддержать Вову.

– Да вы не переживайте, Алён Михална, – мальчик изо всех сил храбрится. – Всё путём будет! Жалко только, что выступления я наши пропущу… фестивальные.

– Вов, ты главное поправляйся, – на секунду прижимаю мальчишку к себе покрепче и сразу отпускаю.

– Этих фестивалей в твоей жизни будет ещё – не сосчитаешь! И фестивали, и конкурсы, и всё будет! Только выздоравливай! И звони мне, слышишь? В любое время! Не стесняйся, не думай, что помешаешь – звони даже ночью, если будет не по себе или захочется поговорить! Понял? Пообещай, что будешь звонить! – строгий «учительский» тон даётся мне с трудом.

Лишь бы не зареветь сейчас, лишь бы удержаться….

– Обещаю, – Вова улыбается, поправляет на плечах рюкзачок.