Между прочим, у нас уже семидесятый фестиваль в этом году! Семидесятый! Это старейший музыкальный фестиваль в нашей стране! И как же раньше-то справлялись без гениальной Авроры с её связями…

– А ты, я слышала, тоже вошёл в совет? – продолжает девица. – Надо встретиться! Давай посидим, вспомним прошлое? – улыбается многозначительно. – Заодно и организаторские моменты обсудим. Хорошо, что в этом году постоянный консультант с медицинским образованием будет! Я отцу скажу про тебя!

– Аврор, у меня вообще-то сейчас занятость по полной…. – начинает Антон, но тут пересекается взглядом со мной, и я понимаю, что меня поймали за подслушиванием.

– …но для встречи с тобой время, конечно, найду, – договаривает, слишком широко и фальшиво улыбаясь.

Тьфу, меня сейчас стошнит! Еле сдержавшись, всё-таки ныряю в нужную дверь и, закрыв ее за собой, прислоняюсь к створке. Фу-у.…

Вспоминаю, что они встречались в старших классах школы. Не помню точно, чем там дело кончилось, то ли кошка между ними пробежала, то ли Аврора себе кого покруче выбрала… Да и не плевать ли мне?!

Отлипаю от двери и иду, куда направлялась.

– Здравствуй, Алёнушка, – приветствует меня улыбкой библиотекарь. – А я уж думала, куда ты запропастилась?

– Добрый день, Людмила Васильевна, – улыбаюсь ей в ответ. – Совсем забегалась, ага. С трудом успеваю.

– Ну что, посмотреть хочешь? – хитро спрашивает женщина.

– Да, очень! – молитвенно складываю руки на груди.

– Идём!

Людмила Васильевна открывает специальным ключом дверь хранилища и пропускает меня вперёд.

– Вот, – библиотекарь показывает на две старые папки, разложенные на столе.

На каждой наклеен листочек, списки инвентарных номеров.

Подрагивающими руками развязываю тряпичные ленточки и осторожно поднимаю плотный картон.

Каждое письмо композитора лежит в закреплённом виде в отдельной картонной папке и дополнительно прикрыто тонким слегка шуршащим пергаментом. Его писем здесь только три. Еще есть по нескольку писем отца и матери – того периода, когда они жили здесь.

Это, конечно, не самые важные исторические документы. Таких писем было немало, чего уж там. Все существующие послания от композитора и к нему расшифрованы, издана переписка.

Вот родительские вроде бы не все читаны… Но я с трепетом смотрю на пожелтевшие листы бумаги. Невероятно! Он сидел и держал этот листок в руках! Выводил буквы пером, то и дело обмакивая его в чернила! Вот, в одном месте даже кляксочка небольшая.…

Даже слёзы на глаза наворачиваются, настолько это для меня эмоциональный момент. Отодвигаю первую папку и открываю вторую. А здесь партитура. С улыбкой вспоминаю, что как раз об этом произведении вечно спорят наш дирижер Пал Петрович и Иосиф Давидович.