– Не пить, – качает головой Антон, – это массированная антибиотикотерапия, лекарство вводится внутривенно, максимальными суточными дозами, ежедневно в течение полутора, а то и двух месяцев. И, естественно, мальчик должен находиться под наблюдением. Такое лечение не проводится на дому.

– Ясно, – охнув, закусываю губу. – То есть… придётся нам признаваться, да?

– Кажется, придётся, – вздыхает мужчина.

– Кому и в чём? – с любопытством интересуется Дима.

– Бабушке Вовы, – говорю устало. – Она думает, внук на конкурсе в столице.… он у неё один, а она сердечница…

– Ну… врать – так уж врать до конца, – пожимает плечами онколог. – Скажете, что мальчик на конкурсе подхватил инфекцию и лечится антибиотиками теперь. Это даже не совсем враньё.

– Ладно, разберёмся, – Антон встаёт. – Давай, веди нас к герою.

– Идёмте, – Дмитрий кивает.

Вова встречает нас с восторгом. Вцепляется мне в руку и болтает, не умолкая. А я украдкой разглядываю ребёнка, который выглядит похудевшим и уставшим.

– Дмитрий Сергеевич сказал, что дальше мне можно будет лечиться в своём городе, – с надеждой переводит взгляд с меня на Антона Вова.

– Можно, – кивает Антон. – Но дома это делать не получится, Вов. Придётся лежать в больнице под капельницами. Я тебе честно говорю, как взрослому, не собираюсь врать. Процесс будет долгий и непростой.

– Зато в Красной больнице с тобой будет лежать Иосиф Давидович, – невольно усмехаюсь священному ужасу, который поступает на лице мальчика после этих слов. – Будешь ему играть, а он тебя будет поправлять.

– Ой.… – только и выговаривает Вова.

Да уж, ой….

Нам, конечно, еще приходится преодолеть кучу бюрократических препон. Но так как детского кардиолога в городе всё равно нет, а нас поддерживает Юрий Владимирович, Вову таки перевозят и устраивают в Красную больницу под присмотр Антона, который, пока мы были в столице, успевает обсудить тактику лечения со своими коллегами."

"А я в это же время успеваю встретиться со своим научным руководителем. Который очень воодушевляется идеей, что где-то на нашем старом городском кладбище покоится одна из сестёр композитора, и этому есть подтверждение в письме. Предлагает мне поискать метрические книги церковного прихода за то время – ведь смерть девочки должна была быть там зафиксирована. Сообщает, что уже связался со специалистом по почерковедческой экспертизе. Ну и параллельно мы обсуждаем с ним планы двух научных статей, которые как раз позволят мне выйти на финишную прямую со своей диссертацией.

– А на меня у тебя время будет? – ворчит Антон в один из вечеров, когда я прошу его подождать, пока закончу черновик статьи, чтобы отправить его научруку.

– Пять минут, любимый… нет, десять! И я вся твоя! – от его поцелуев сзади в шею по коже бегут мурашки.