Постепенно разыгрываемся, переодеваемся в концертное, повторяем те или иные места в партитуре – всё как обычно.

И всё не так.

Меня внезапно вызывают в холл, просят поторопиться, и я, выйдя, сталкиваюсь глазами с Юрием Владимировичем.

Директор завода кивает приветственно, протягивает мне ладонь.

– Алёна, мне сообщили о болезни Иосифа Давидовича, – говорит сразу, и у меня начинает щипать в носу. – Я очень сожалею. Надеюсь, он поправится. Он ведь ваш учитель?

– Да, всё верно, – киваю в ответ. – Я тоже очень надеюсь.… Антон сказал, что его состояние сейчас стабильно тяжёлое.

– Будем рассчитывать на лучшее, – вздыхает мужчина, внимательно глядя на меня. – Я хотел бы также принести вам извинения в связи с ситуацией с моей дочерью.

– Что?! Откуда вы.…

– Антон не сказал вам, – усмехается Юрий Владимирович. – Да, я в курсе. Он мне всё рассказал. Не думаю, что вам сейчас захочется видеть Аврору, поэтому и приношу извинения вместо неё.

– Не стоило, – качаю головой. – Вам – уж точно не стоило. И.… я не держу на нее зла. Не в той ситуации, которая сложилась. Это всё такие мелочи… по сравнению с тем, что по-настоящему важно.

Думаю в этот момент о Вове и о своём учителе, и, похоже, мужчина сразу понимает, о чём я.

– Вы правы, – улыбается мне скупой, но искренней улыбкой. – Думаю, ваши родители гордились бы тем, каким человеком вы выросли. И Анна Павловна гордится, я уверен.

– Надеюсь, – слегка улыбаюсь в ответ. – Спасибо, Юрий Владимирович.

– Удачи на концерте, – он кивает. – Мы все очень рассчитываем на вас.

Облегчения его слова не приносят, но я заставляю себя не думать о предстоящем выступлении.

Антон тоже успевает забежать ко мне, буквально на секунду перед самым концертом. Жарко целует, прижав к себе.

– Как я тебя люблю, моя скрипачка! – горячо шепчет мне на ухо и тут же отстраняется. – Я буду смотреть на сцену сбоку. Не хочу садиться в центр со всеми нашими шишками.

– Хорошо, – пытаюсь отдышаться после поцелуя и поправляю причёску, хотя с ней и так всё в порядке.

Оркестр привычно выстраивается неподалёку от выхода на сцену. Правда, не слышно обычных разговоров вполголоса, шуток балагура Толика. А я, пройдя вперёд, останавливаюсь, глядя на Павла Петровича.

Наш дирижёр рассеянно крутит в руках палочку, глядя куда-то в пространство остановившимся взглядом.

Мне вдруг становится видно, насколько он стар. Опущенные плечи, выцветшие глаза, которые сейчас словно смотрят на что-то, невидимое всем остальным. А ещё… ещё нет той энергии, которая всегда отличала его перед выступлениями.

Их бесконечное противостояние с Иосифом Давидовичем давало ему силы, понимаю я вдруг. Это как тот хороший враг, который лучше плохого друга…

И, сама ещё не понимая, что собираюсь сказать, делаю шаг вперёд.