И вот уже тут к ответу призывают только меня, а Геллерштейн, который так хотел быть соавтором патента — всего лишь свидетель… Потом начали всплывать всё новые и новые лживые доказательства… Дошло до того, что всё выставили так, что это я проводил ту процедуру!

— Проклятье!

— Проклятье, да… — кивнул Синицын, — Я хотел призвать этих сволочей к ответу, нанял лучших адвокатов, но… Связи Геллерштейна всё решили… Делу не дали широкой огласки, чтобы не отвадить от «Тихого места» поток клиентов. Меня тихо и незаметно уволили… Но даже в тюрьму не посадили — видимо, чтобы не разболтал там лишнего. А потом…

— Что потом?

— Потом ко мне послали убийц. Буквально через неделю после того, как отпустили из одиночной камеры.

— Но вы выжили.

— И не просто выжил, — оскалился колдун, — Я обвёл этих уродов вокруг пальца! Провернул всё так, что в моей смерти никто не сомневался! Я затаился и нашёл способ скрыться от поиска даже по крови, даже если бы силовики наняли какого-нибудь проклятого мага кро…

Он осёкся, и посмотрел на меня. Уже совсем другим, настороженным взглядом. Будто осознав, что именно он только что наговорил.

Однако я лишь улыбнулся в ответ.

— Не переживайте. Способ, которым я вас отыскал, никто повторить не сможет.

— Даже не буду спрашивать.

— Вам не интересно?

— Да. Мне плевать. Потому что… Ты уничтожил мою работу… Ты уничтожил единственную возможность вернуть мою девочку…

Несколько секунд я осмысливал его слова.

— Так вот зачем вы всё это провернули! Вот зачем «заразили» барокамеры проклятьем! Вот зачем они вытягивают жизненные силы из пациентов! Вы хотите… Воскресить вашу дочь⁈

Эта фраза звучала настолько безумно, насколько это вообще возможно. Никто — ни одно существо, ни одна сила во вселенной была не способна возвращать умерших к жизни. Конечно, если не брать в расчёт духов, призраков, или всякие разновидности зомби, но…

Это было совсем другое.

— Да.

— Но… Как⁈

Вместо ответа Синицын поднялся на ноги — я по прежнему, несмотря на его открытость, держал каждое движение мужчины под контролем — отошёл в угол подвала, наклонился, откинул разбросанные книги, и взялся за ручку люка.

А затем потянул на себя, и с лёгким шипением пневматического механизма вытянул из-под пола…

Стеклянный гроб.

Я обалдело подошёл к нему, и уставился на молодую, привлекательную девушку, лежащую внутри в купальнике и подключённую к аппарату искусственного дыхания.

— Это… ваша дочь?

— Да.

— Но вы сказали, что она мертва!"

"— Её тело функционирует. Я трачу на его поддержание какое-то количество живительной силы… Но её слишком мало, чтобы вернуть мою девочку к жизни… Мне было нужно больше — гораздо больше. Поэтому…

Синицын закашлялся.

— Поэтому я собирал жизнь с пациентов «Тихого места».