Все, кто спешил выйти на улицу, вдруг обнаружили, что у них есть свободное время, и они могут его провести в переходе. У бетонной стены старалась девочка-скрипачка – у нее оказалась огромная аудитория. Люди слушали заунывную мелодию и время от времени кидали девочке монетки. Варя открыла кошелек и тоже положила монетку в футляр от скрипки. Она сделала это автоматически, вовсе не потому, что ей понравилась музыка. Она ее даже не расслышала.

* * *Варя лежала на диване, поставив рядом телефон. Она перенесла его сюда из коридора, на случай, если кто-то позвонит – чтобы не пришлось вставать.

Она не могла лишний раз пошевелиться – у нее невыносимо болела голова. То ли она простудилась под холодным дождем, то ли волнения последних дней подкосили ее – сейчас она чувствовала себя просто ужасно. Кошки, вдоволь набесившись, притихли и забрались к ней в ноги. Они подумала, что у них наверняка, опять пустая миска. Но встать и проверить это не смогла. Варя даже улыбнулась – такой смешной и странной показалась ей эта слабость. «Почти никогда не болела, разве что насморк мучил… И вот вам. Ну что ж, может быть, лучше не сопротивляться. Пусть все будет, как будет. Нарочно не буду лечиться, если у меня что-то серьезное. Я больше так не могу! Не могу, не хочу так жить!»

Но даже эта внутрення истерика не заставила ее повернуть головы. Она только чуть скосила глаза, чтобы видеть пришпиленную над диваном фотогазету. Поблекшие от времени цветные фотографии не слишком высокого качества. Счастливые лица, застолье, танцующие пары. Все это казалось ей каким-то фарсом – глупым, никому не нужным. Один из гостей, один их тех людей, чьи лица сейчас были обращены к ней со стены, ненавидел ее так, что не жалел своего времени и чуть не каждый вечер донимал ее по телефону.

Ее, Кристину, Виталия… Она устало пробежала взглядом по этим лицам и закрыла глаза. Она поняла, что не хочет больше ничего знать.

Один раз ей позвонили с работы. Когда Варя объясняла, почему не пришла сегодня, ее голос был таким слабым и усталым, что это было самое лучшее оправдание. С ней говорил сам директор. Он расспросил, что именно ее беспокоит, и пообещал оформить ее отсутствие не как прогул, а как отгул. Варя поблагодарила его, не испытывая при этом никакой благодарности.

И провалилась в какое-то странное оцепенение, которое не было сном. Она слышала, как возятся в ногах кошки, как стучит по подоконнику дождь, как у соседей за стеной заработал телевизор. И все-таки не могла пошевелиться.

Вечером, в то время, когда Варя обычно возвращалась с работы, ей позвонила Кристина.

– Слава-те господи, ты дома! Ко мне вчера вечером менты приезжали…

– Знаю, – откликнулась та.

Кристина встревожилась:

– Что у тебя с голосом? Ты что – плачешь?

– Вовсе нет. Просто лежу.