"

"– Ты притащил отморозка в мой отряд? Не способного себя контролировать? Их дети выходят из себя от любой вспышки, ты знаешь, почему совет хочет закрыть их там? Знаешь! И ты притащил гнилого Хэсау в мой отряд?! Этого не будет, – грохот кулака по столу оглушил.

– Я готов поклясться жизнью Вэйлиент, жизнью, – голос Наставника стал тверже куска сухой туши. – Что мальчик справится. От них у него только упрямство и смелость. Он давно не Хэсау, он – мой!

«Мой» – слово зажгло в груди Косты маленькое теплое солнце. И Наставник врал. Всплески случались не раз и не два за зиму, когда у него мутнело в глазах и он не помнил, что творил. Но становились всё короче и реже. Мало кому понравится спать на улице и получать розгами.

– Я учил его контролю десять зим, у него неполный второй круг и почти нет сил, чтобы устраивать всплески.

– Неполный второй? Бездарная посредственность!

Коста вжал голову в плечи и свернулся клубком на ступеньке, закрыв уши руками.

Гнилой. Посредственность. Бездарный. Безродный.

– Посредственность с практически абсолютной памятью, – сухо возразил Наставник. – Твердой рукой, метким глазом. Посредственность, которая с одного раза способна запомнить каждый поворот и развилку в твоих катакомбах и нарисовать карту. Даже, если тварь будет дышать в затылок, он закончит работу. Ты предпочел бы видеть внизу изнеженного живописца? Или тебе нужен тот, кто сможет рисовать почти в полной темноте, в мороз и сырость? Жизнью клянусь, Вэй, малец справится…я в него верю больше, чем в себя.

Серебристая вспышка клятвы озарила стол.

Коста молчал. Молчал сир Блау. Молчал Наставник. Трещали в камине дрова. Текли мгновения.

– … ограничения, как для молодых Хэсау ставить не пришлось – источник был уже поврежден, Прорыв или… – продолжил мастер едва слышно. – Его мать, кем бы она не была – пережить прорыв не пришлось, если сложить возраст… я искал. Так малец и остался… И когда приполз кожа да кости были, сплошные кости, – мастер Хо вздохнул. – Ты спрашивал, почему имя не наше? Потому что «кости». Он не говорил, а я так и звал его сначала – «кости» ползите сюда, «кости» принеси кисть… а этот… так и решил, что его зовут «кости». Вот и стал – Кост.

Коста покраснел. Эту историю в разных интерпретациях он уже слышал не единожды, но каждый раз почему то испытывал мучительный стыд от картинки перед глазами – «кости, кости, кости» ползи сюда…

– Так и остался…Ахахахах, – низкий раскатистый смех господина разорвал тишину. – Ахахахаха… «кости, кости Хэсау»… у меня в отряде «кости Хэсау»… Великий знает, как пошутить… Ахахахаха…

Коста слушал. Всем телом.