Несколько раз я видела, как она сбрасывает его звонки, но как я отказывалась разговаривать с Хантом, так и она не желала больше общаться со своим мужем. Я подозревала, что Камияр ей все же небезразличен. Иначе почему не забросила куда подальше диск, а смотрела на количество пропущенных вызовов от него? Что ж, кажется, упрямство – это наша семейная черта.

В день ритуала я проснулась в цветнике. Вся моя спальня утопала в тюльпанах, а гостиная в ромашках. Я даже сестре допрос с пристрастием устроила на предмет того, зачем она сдала Ханту информацию обо мне. Хорошо хоть та призналась, что по просьбе барса сама расставляла цветы, пока я спала.

Вот давно чувствовала, что они вдвоем спелись за моей спиной! Я понимала, что они не желают моей смерти, да и сама этого не хотела, но менять свое решение не собиралась. Последние дни измотали меня не только физически, но и морально. Хотелось уже развязки, какой бы она ни была.

Признаться, цветы мне понравились. Это был как привет из дома, и их я приняла благосклонно, чего не скажешь о визите Ханта без предупреждения. Разговаривать я с ним отказалась, скрывшись в ванной комнате.

Он не пошел за мной, но вместо него пришла Даша. Тоже мне, адвокат дьявола! Умоляла, просила, требовала, чтобы я поговорила с ним. Мы даже с ней поругались из-за этого, но быстро помирились. Нервы сдавали у обеих. Понимали, что время истекает, и не хотелось тратить его на ссоры.

Если первая половина дня прошла как обычно, то во второй служанки занялись мной по полной программе: купая, натирая благовониями, укладывая волосы, делая макияж. Доставили платье для церемонии. Не помню, чтобы я такое заказывала. Наверное, по моим старым меркам пошили.

Длиной в пол, красивая вышивка цвета слоновой кости по лифу и юбке. Меня, правда, больше порадовала шубка к нему из серебристого меха. Драгоценностей не было. Как и нижнего белья. Это я поняла, когда пришло время одеваться. Такие традиции. Не стала спорить, но надела свою цепочку с крестиком.

Даша находилась все время рядом, не отходя ни на шаг. Чем ближе приближался вечер, тем сильнее росло напряжение между нами. Мы в эти дни столько говорили, спорили, вспоминали детство, а теперь молчали, как будто разом закончились все слова.

Лишь когда в парадном костюме вошел Марр ишт Хант, она жалобно вскрикнула: «Эля!», и мы бросились в объятия друг друга.

– Люблю тебя! – успела сказать ей. От волнения и слабости ноги стали ватными, и я начала оседать. Барс подхватил меня, забирая из рук сестры.

От близости Ханта стало легче дышать. Мазнув по нему взглядом, не смогла отвести глаз, попав в плен его синих омутов. Он изменился. Черты лица заострились, стали резче. Барс с мрачной решительностью смотрел на меня, буквально поедая глазами.