Звонкий и нежный аромат, отдающий белоснежной пудрой и снегом, пышный и переливающийся, как мое свадебное платье. Верхние ноты ему подарила тубероза и фиалка, в средних играли ландыш, лилия и каро-карунд, а базой стали сандал и пачули.

И, чуть ниже на этикетке мелкими буквами: «Духи Катажины Лэверти».

В этот день я сама должна была стать главной рекламой своих духов и своего салона.

В это утро в Инферно выпал первый снег.

Я шла по алой дорожке к алтарю, оставляя за собой шлейф платья и шлейф аромата, который раскрывался в холодном воздухе совершенно потрясающими нотами. Я видела лица гостей, которые втягивали воздух и поворачивали за мной головы, точно околдованные.

Среди сотен незнакомых лиц мелькнуло знакомое лицо Трисии и… Дуайта Уолтона. Он слегка улыбнулся мне, и от этой поддерживающей улыбки мне стало немного легче.

На передних местах восседали самые почетные гости — десять верховных демонов во главе с Астаротом и его супругой Лексией.

Я разглядывала гостей, наверное, чтобы не видеть главного.

А именно жениха, что ждал меня около алтарного камня.

Каждый раз я смотрела на него, и каждый раз, словно в первый поражалась совершенным линиям лица, холодной и мужественной красоте этого мужчины.

Его безукоризненный сюртук был черным, как сама ночь, с алыми вставками. Длинный плащ был сколот у горла брошью с кроваво-красным рубином. Камень ярко блеснул в слабых лучах восходящего солнца, и мне вдруг подумалось, что это не к добру.

Все и всё вокруг как будто отдалились. Перестали существовать.

Как во сне я произнесла брачное обещание. Что я делаю? Может, это сон?

Сбилась, по крайней мере, раза три, но Форас не обратил на это внимания.

Едва дождавшись, когда духовник договорит свадебные клятвы и свяжет своей магией, он впился в меня поцелуем.

Нашим первым поцелуем, который мог стать для меня роковым.

Наверное, он ждал, что я отвечу, и мне хотелось ответить ему со всей страстью. Ему, Форасу Данталиону — самому потрясающему мужчине из всех, кого я знала.

Моему мужу.

Вместо этого я сжалась, не отвечая ни на объятие, ни на ласку. Каждую следующую секунду ожидала, что вот-вот, сейчас он почувствует, увидит, обличит меня перед всеми…

— Твое сердце — лед, — негромко сказал он так, что это услышала только я, и в этих словах мне почудилась горечь. — Кажется, ты никогда не простишь меня за то, что я тебя принудил…

По крайней мере, сейчас я могла вздохнуть спокойно — после этого поцелуя моя защита не пала. Даст бог, не падет и в первую брачную ночь.

При этой мысли меня кинуло в жар.

— Считайте, что уже простила, Ваша Светлость, — так же негромко сказала я, пока мы рука об руку чинно шли к праздничному белому экипажу. — Вы очень много сделали для меня… с салоном.