Просто ты такая взрослая, а внутри тебя такая маленькая дракошка, которая уж слишком быстро выросла, — он тихо засмеялся. — Доктор Хоффман сказал, что слишком сильная, гиперэмоциональная реакция — это нормально. Сначала ты полыхала, это организм испытывал стресс от быстрой скорости роста внутреннего дракона, теперь же ты очень чувствительна, потому что твоя драконица теперь будет взрослеть эмоционально.

— И долго это будет продолжаться? — я хлюпнула носом.

Мне вдруг так стало себя жаль, такую ненормальную. И малыша Филиппа, потому что он тоже страдает. А ещё мне было жаль Штейна, что ему досталась такая бракованная Луна.

— Несколько дней, — оборотень отодвинул меня от края кровати, лёг сам и крепко обнял. — Поэтому я решил взять отпуск на это время, чтобы не оставлять тебя дома одну. Док сказал, что лучше возобновить посещение центра, когда ты стабилизируешься.

И тут я опять не выдержала, разрыдалась в тёплую мощную грудь супруга. А он позволял мне мочить его футболку и просто гладил по голове, пока я опять не уснула.

На следующий день доктор Хоффман приехал к нам сам. Он решил, что лучше взять мои анализы сейчас, чтобы не терять время.

Я была с ним согласна, хотя Штейн был слегка недоволен вторжением чужака.

Аллен говорил непривычно мало, в основном та отвлеченные темы, чтобы не спровоцировать меня на новую истерику. И я ощущала себя ужасно от мысли, что вообще не могу контролировать выплески собственных эмоций."

"Док ушёл, а Рай по максимуму окружил меня комфортом, при этому умудряясь ещё и работать. Но я все равно нашла повод разрыдаться. Ну как же, он весь такой хороший жертвует собой ради дуры-жены, которую даже не любит.

Стоило об этом подумать, как моя истерика набрала ещё большую силу. Я сидела в уголочке в самой дальней комнате, жевала подушку, чтобы заглушать звуки и не мешать Штейну, и выла от горя, охватившего меня. Ну как же, родной муж и не любит!

Но от Райана было не скрыться. Он выколупал меня из угла и просто унёс в ванную, где самым наглым образом полил из смесителя холодной водой. Я завизжала, подавилась слезами и стала похожа на опухшего мокрого суслика с темно-медными сосульками вокруг бледного лица.

— Ты меня ненавидишь, — уныло констатировала я, когда он заворачивал меня в махровое полотенце.

 — Я тебе мешаю. Почему бы тебе не бросить меня?

— Маргоша, детка, я не ненавижу тебя, — со вздохом произнёс он. — Ну и как я тебя брошу? Я что, зря женился? Нет уж, не надейся так легко отделаться, девочка моя.

— Ты такой хороший! — но вопреки словам я начала злиться. — Красивый. Идеальный. Сильный. Ненавижу тебя! Господи, как я тебя ненавижу!!!

Я почти рычала ему в лицо, а он продолжал спокойно вытирать мои мокрые волосы, и это злило ещё больше.