А тут прямо мило так все, только продолжай изображать, что лежишь на смертном одре.

В чем прикол я поняла, только пугала мысль, что для меня это прикол, а вот судя по морде Эмина Амировича он в отношении простуд непередаваемо серьезен. Вот башку пробить себе это ладно, а простуда это аппокалипсис. Хотя у него третий сотряс и такая его логика, в принципе, объяснима. Да вообще многое понятно стало. Так голову-то не жалеть. Чему я раньше удивлялась?.. Про осложнения же вот недавно в интернете читала.

Потом мне захотелось посмотреть телевизор. С ним. Непременно лежа на его плече, я ж скоро помру, мне необходимо, чтобы он был рядом. Так что он смотрел со мной какое-то фрик-шоу, от которого даже меня подташнивать начало, а у него не один мускул на лице не дрогнул, вот выдержка какая, аж завидно! И весь его облик был суровым и серьезным, а на лбу прямо высвечивалось «Я ВСЕ ПЕРЕТЕРПЛЮ, ТОЛЬКО НЕ УМИРА-А-АЙ!», я едва сдерживала злорадное хихиканье и продолжала играть в королеву драмы, испускающую последний дух.

Но пришлось снизить обороты, потому что Асаев вот-вот готов был снова начать кого-то дергать чтобы ему дали санавиацию и он экстренно отправил меня в Москву. Тревога уже была в насыщенно карих глазах отчетливо заметна. А у меня даже температуры не было. Вернее была, тридцать шесть и три. И это его ввергло почти в откровенную панику — до нормы же не дотягивает! Значит я уже остывать начала! Караул! Где телефон?! Сейчас нужен сверхзвуковой самолет в Германию! Воскресите Гиппократа и Авиценну!

С громаднейшим трудом его убедив что все нормально, я начала себя вести уже адекватно, закинула пару леденцов от боли в горле, пошла готовить ужин.

Меня снова затолкали в кровать. Ну и ходи голодный. И принесите чая королеве драмы!

Чай он принес и я капитально перегнула палку.

— С бергамотом. — Негромко произнес Эмин, перехватывая кружку так, что подать ручкой моим пальцам. — Горячий.

— Ну так подуй! — праведно возмутилась королева драмы.

И замерла под пронизывающим злым взглядом. Секунда, плеск, звон, пукнувший от неожиданности Доминик до этого мирно похрапывающий под окном. С которого снова падали осколки. Ладно, хоть перепугавшуюся собаку не ошпарил, буйный.

Хлопнув дверью, ушел курить. Собирала осколки и воду с паркета, выжимая тряпку и представляя на ее месте шею Эмина. Но упиться скандалом мы не успели.

Он облокотился плечом о дверной косяк, прожигая взглядом меня, заканчивающую убирать последствия его психопатии, только открыл рот, но ему позвонили. Я оглянулась на него, чтобы выдать какую-нибудь язву, но осеклась. Потому что Эмина перекосило."

"— Что?.. — Хрипло спросил он, звериным, горящим ненавистью взглядом глядя в стену перед собой. И так зло прорычал, что у меня сердце замерло. — Это подстава, ищите его.