Вот если бы у него было больше времени, он определенно бы снова окно разбил, и я не уверена, что на это раз не мной. Но Асаев же весь такой важный и деловой, паноптикумом рулит, деньжата их держит, цирком уродов руководит, ему некогда же, а то они без него ебанутся окончательно. Поэтому он злобно протопал обутый по коридору до гостиной и обратно, а потом хлопнул за собой дверью с такой силой, что кольцо с ручки двери отлетело, стены задрожали, а песики, притихшие на лежанке, спрятали морды под лапы. Буйный, блять! Собак ни в чем не повинных перепугал. Идиотина психованная! Ангелине своей пусть фортеля такие выкидывает, сволочь неадекватная!

* * *"

"День в ресте прошел пиздецово.

Я скурила пачку сигарет, потому что мне нужно было обучать Ангелину и удержаться от того, чтобы не избить ее. Избить хотелось. Потому что она схватывала на лету, все уточняла, все понимала. Она сможет работа-а-ать…

Вечером Аслан вез меня домой, я угрюмо курила в окно на заднем сидении, когда началось. Аслану позвонили и он занервничал. Я даже не подозревала, что вечно молчаливый и невозмутимый Аслан на это способен.

Звонок за звонком. Он говорит негромко, быстро, напряженно.

Похолодевшими пальцами набрала Эмина. Абонент недоступен. Он никогда не выключает телефон. Второй звонок, третий. По прежнему отключен, а Аслан по прежнему напряжен. И он гонит машину. Обычно ездит очень спокойно. Сейчас проскочил на два красных, обогнал по встречке. Меня начало мелко потряхивать.

Но ехал он к дому Эмина. На заезде в парковку, выбрав паузу между его звонками, я, стараясь говорить очень ровно и спокойно произнесла:

— Аслан. У него отключен телефон, ты на кипеже, я женского пола.

Из этого следует, что я накручу себя до инфаркта если ты сейчас ничего не скажешь. Спасай.

Аслан промедлил секунду, бросил взгляд на меня в зеркало заднего вида и негромко ответил:

— Эмин Амирович слетел с трассы, перевернулся в поле. Сам цел машина в хлам. Телефон разбился поэтому недоступен. Сам точно цел. Точно.

В груди все стянулось до отчетливой боли. Но голос ровный, не отражающий степень ужаса пожирающей душу:

— С тобой нель…

— Нет. — Он припарковал машину и твердо посмотрел мне в глаза через зеркало.

 — С Эмином Амировичем все в порядке.

— Ага. Ладно. — Не с первого раза, взялась за ручку двери, и только открыла рот, чтобы попросить, но Аслан опередил:

— Я доеду, он перезвонит.

Я смотрела вслед быстро стартовавшему с парковки автомобилю и мне хотелось заорать. И расхохотаться. Заорать, потому что снова в бессилии. Расхохотаться от отчаяния.

«Ты тоже в ней… она не позволит».

«Для твоей моралистичной душеньки — скорее всего мне откажут».

Ему отказали. Нечаев жив.