Селина оцепенело стояла на ковровой дорожке из изумрудного клевера, не решаясь отойти от Бастьяна. Осознание происходящего будто звенело в мыслях и в воздухе над ее головой. Перед глазами все стало расплываться. Селина попыталась обратиться к разуму – найти хоть что-нибудь, что имело смысл в этом мире, пронизанном слепящим солнечным светом.

А нашла внутри себя она лишь… злость. Пробудившуюся, бурлящую злость, скрывающую под собой ноющую боль.

Селина содрогнулась.

– Так, получается, это правда? – уточнила она, поразившись своему сердитому голосу.

Шепот в толпе стал громче, собираясь под куполом из зеленой листвы.

Они были недовольны непочтительным поведением Селины. Большие пчелы зависли в воздухе и опустились на нижние ветки, их радужные глаза замерцали на солнце.

– Что правда? – Улыбка правительницы Сильван Уайль стала еще шире, хотя выражение лица осталось невозмутимым.

– Ты предпочла уйти и бросить свою дочь в смертном мире? – продолжила Селина, не поддаваясь укоризненным взорам. – Предпочла позволить ей думать на протяжении четырнадцати лет, что ты умерла?

Величественная женщина сделала последний шаг, спустившись со своего мраморного пьедестала – в прожилках камня мерцали вкрапления золота, вспыхивающие от каждого ее движения.

Она подошла еще ближе, все это время внимательно рассматривая Селину с головы до самых кончиков ног.

А затем, вместо того чтобы ответить, она вдруг начала петь. С самой первой ноты дрожь в руках и ногах Селины только усилилась. Она отпустила Бастьяна, слезы побежали по ее щекам. Эта мелодия преследовала ее годами. Песня, спетая на языке, которому Селина никак не могла найти имени.

Знакомая песня.

Наполненная любовью, которую ни с чем не спутать.

Последняя нота прозвенела в воздухе эхом, взвившись к вершинам деревьев высоко над головой.

– Я не хотела покидать тебя, – мягко сказала правительница Сильван Уайль. – И я сожалела об этом каждый прожитый день. – Она подошла почти вплотную к Селине, снова протягивая руки. – Пожалуйста… прости меня.

– Мама? – всхлипнула Селина, сердце трепетало в ее груди, точно дамба, готовая прорваться.

– Моя ага, – ответила мама, протягивая руки для объятий. – Моя дочка.

Прежде чем Селина успела себя остановить, она бросилась в объятия правительницы Сильван Уайль.

Селина словно пробудилась от кошмара. Боль и печаль никуда не исчезли, но за ними забрезжила надежда. Обещание восхода. Селина знала, что эта надежда не укротит ее злость, как не разрешит и все те вопросы, которые разрывали ее на части. Однако тот факт, что она обнимала сейчас свою мать – что мать обнимала дочь в ответ – был сам по себе бесценным подарком."

"Мать провела своим длинным, тонким пальцем по щеке Селины, смахивая ее слезы.