Я вытаскиваю письмо из ящика, мну, сжимая в кулаке, и кидаю на верхушку горы мусора в контейнере. К черту его.

Возвращаюсь к джипу. Сердце начинает биться быстрее в предвкушении. На ногах босоножки, так что свежая роса на траве мочит ноги.

Но тут я останавливаюсь. Меня захлестывает ощущение, что я потеряла его. Нет. Это не жалко. Миша не хотел бы, чтобы я перестала ему писать. Он заставил меня пообещать, что я не перестану. «Ты нужна мне. Ты ведь это и так знаешь, верно? – писал он. – Скажи мне, что так будет всегда. Пообещай, что ты не прекратишь мне писать». Это было в одном из тех редких писем, где он туманно намекал на то, что творится в его душе.

В том письме он показался мне напуганным и таким уязвимым, что я ему пообещала.

Да и зачем мне останавливаться? Я не хочу потерять его.

Мишу.

Я разворачиваюсь на месте, бегу к мусорке, вытаскиваю и разворачиваю смятый конверт. Разглаживаю его настолько, насколько могу, снова кладу в почтовый ящик и закрываю крышку.

Не давая себе времени передумать, запрыгиваю в машину и уезжаю в школу. Скоро май. На улице прохладно, но я все равно отдаю предпочтение шортам с блузкой, потому что знаю, что к обеду потеплеет.

За десять минут до начала урока паркуюсь и вливаюсь в толпу школьников, идущих по тротуару.

Из телефонов играет музыка, ребята пишут сообщения. Я чувствую, как кто-то треплет меня за руку, и чую знакомый аромат. Тен каждый день пользуется одеколоном от Жан-Поля Готье, и мне это очень нравится. У меня от этого запаха в животе все переворачивается.

– Что это? – спрашивает он, поднимая мою правую руку.

Я опускаю глаза и вижу синюю краску на указательном пальце и чуть-чуть под ногтями.

Черт.

Я отдергиваю руку, и сердце начинает бешено колотиться.

– Ничего особенного. Мама красила стены в ванной, я ей помогала.

Сжав кулак, прячу палец за ремнем сумки. Вечером нужно все это отмыть.

– Смотри. – Он показывает направо.

Я поворачиваю голову и вижу, что люди окружили лужайку. Мы оба подходим к краю тротуара и читаем огромные серебристые буквы, написанные баллоном прямо на траве.

Лайла, Лайла, Лай-ла,Ты кому вчера дала?Кто-то в мужской раздевалкеКруто кинул ей палку.Но кто это был, погоди?Нет, не Джей Ди.– Вот дерьмо, – шепчет Тен. Он неприятно удивлен.

Я смотрю на слова на лужайке, и во рту пересыхает от внезапного желания расхохотаться.

Ну хорошо. Кто, черт возьми?..

Ученики толпятся вокруг, задыхаясь от хохота, некоторые снимают написанное на телефоны. Мы с Теном отходим в сторону.

– Первый раз он перешел на личности, – говорит Тен.

– Кто?

– Панк, – отвечает он с таким видом, будто я должна была сразу понять. – Теперь понятно, это кто-то из нашей школы. Кто-то, знающий нас.

Я издаю беззвучный стон. Все верно, но Панк всегда подписывает свои послания.