Никто и не подумал остановить ее. И я мрачно оглядывала всех собравшихся, крепко стискивая зубы и стараясь сдержать стоны боли. Это нечестно! Я не заслужила такого наказания, почему никто не скажет ей об этом?

Она успокоилась, лишь когда на одежде показались алые пятна, довольно кивнула и велела мне стоять на месте до самого утра. Клянусь, в тот момент я жалела, что лесной дух не забрал ее вместо Рины.

Девушки расходились, некоторые даже осмелились бросить на меня сочувственные взгляды. Конечно же, они не могли мне помочь. Но я все равно горела от злости. Слуги тушили свечи, и темнота выползала из уголков комнаты и растекалась по стенам и полу, пробиралась к моим ступням и поднималась все выше и выше, до самого горла, словно хотела утопить.

Последним из комнаты выходил отец Генри, унося с собой одинокую горящую свечу. Я бросила на него обиженный взгляд и процедила сквозь зубы:

— Зачем вы оболгали и опозорили меня?

Он замер и медленно повернулся, округляя глаза:

— О чем ты говоришь, девушка? — он нахмурился. — Я служу Богу, а ложь — это путь к дьяволу.

Я раздраженно отмахнулась, вовсе не думая о приличиях.

— Вы сказали Рине, что я порочная… Что я приходила к вам однажды, чтобы…

Он скривился и взмахнул рукой, чтобы я остановилась.

— Я уже отпустил твой грех, незачем поминать его снова.

У меня аж рот приоткрылся от возмущения.

— Но… Но ничего подобного не было!

Его глаза округлились еще больше:

— Путь к искуплению лежит через осознание своих грехов. Я думал, ты уже во всем раскаялась! Ты так усердно молилась и каялась. Что ты мне сейчас говоришь?

У меня затряслись руки. Но не от злости, а от нахлынувшего страха.

— И когда же это произошло, отец Генри? — выдавила я.

— Нужно раскаяться и…

— Пожалуйста! — воскликнула я. — Думается, лихорадка что-то сделала с моими воспоминаниями.

Он молча уставился на меня, глаза его сузились, губы крепко сжались. Он смотрел долго, ничего не говоря, а потом вдруг улыбнулся и мягко произнес:

— Вот видишь, Сара, твое раскаяние было таким глубоким, что Бог освободил тебя от воспоминаний о твоем позоре. Вот и я забуду. Благословляю тебя на новое испытание. Выдержи его как подобает. — И вышел, оставив меня в темноте и одиночестве.

* * *"

"Первый час пролетел быстро и незаметно.

Я была так занята своими мыслями, что не замечала сковывающего холода, звонкой тишины в доме и густой темноты, обволакивающей все вокруг.

Я так и стояла посреди комнаты, слишком привыкшая к исполнению наказаний, чтобы ослушаться и опуститься на стул. Мне казалось, что стоит сделать в его сторону лишь шаг, как мадам Бернадин выпрыгнет из-за угла и побьет меня до смерти. Поэтому я так и стояла, переступая с ноги на ногу, раздумывая о своем и прислушиваясь к спящему дому.