Тут я задумался: действительно так? Не складывалось, честно сказать, что внутри творилось, во что-то конкретное. Так, ощущения.

— Не знаю. Вот, так захотелось сделать. Просто показалось, что так правильно будет.

Вдруг из щелей крышки подпола начали сочиться струйки тумана — словно и там что-то оттаяло и испарятся взялось, — и постепенно собираться в высокую просвечивающую фигуру. Я внутренне напрягся: неужели нашел злой дух силы справится с Нюркиным свечением, но, когда на девочку глянул: та спокойно улыбалась. Потом в лицо призрачное всмотрелся — изменилось оно. Все так же древнее, но другое — выражение злобы ушло. Просто очень старая женщина, у которой не только ум и опыт разный в глазах сквозит, но и то, что из доброго сердца идет, черты наполняет. Приблизилась она к Нюрке, руку подняла и по голове её погладила. Потом на меня взгляд бросила, кивнула тепло, вокруг с видимым облегчением посмотрела и исчезла. А мы продолжили сидеть, чаек потягивать и молча улыбаться друг другу и чему-то теплому, разлившемуся внутри.

Вдруг раздался стук в дверь. Я пошел открывать: оказалось, что уже рассвело и к нам пожаловали гости. Никитична встретилась со мной цепким взглядом, покачивая головой пробормотала:

— Ну, гостенёк… — потом порывисто притянула к себе за уши, расцеловала в щеки и обняла, как своего.

Сзади уже Серега орал: «Ну, этот везде красиво устроится!», Саня улыбался, девчонки позади опять селфи затеяли, а Светка ко мне протолкалась, влипла всем телом — не оторвать. А я и не старался, если честно — точнее, старался в другую сторону.

Потом сидели уже все вместе. Чай пили и не только: ребята на всякий случай с собой кой чего прихватили, и перекусить тоже. Нормальный такой пикничок сложился. Никитична оглядела всё не торопясь, нас с Нюркой выслушала, о том, как сложилось, в итоге рассудила:

— Хорошо, Андрюшка, что сделал, не как я, дура старая, сказала. А то внучку бы спас, но, думаю, вернулась бы напасть, может и похужее в итоге. Пепелище-то добра бы не добавило, как бы ещё больше во зло не утвердило. Огонь, он чистит конечно. Да здесь, похоже, и не со злобы начиналось, а скорее от неё как раз и боронились. Холод, он ведь и защитой подчас служит — разложения в нем нет, тело и дух крепит. Морозит, спасая и сохраняя. Началось, видать, с того, да не туда подалось. — И Никитична замолчала, видно о чем-то, возможно, ей одной понятном, задумавшись.

— Ладно вам, Марфа Никитична, всё о серьезном! Живы все и даже почти не подрались! Давайте уже рюмочку с нами! — предложил раскрасневшийся Серега до этого отнекивающейся Никитичне. — Давайте, будем здоровы!

— А давай, внучек! — согласилась та и по-молодому улыбнулась.