Даже в сезон это не хрен собачий, а три мешка бутылок, и то, если примут хорошо…

– Надо бросать эту фигню. – Чепушила потряс почти пустым мешком, в котором сиротливо звякнули несколько бутылок. – Пора серьезное дело поднимать. Можно светофоры разбирать, или цветные металлы сдавать…

– Молодец, хорошо придумал, – саркастически оскалился Чувырло. – Или поезд собьёт, или током убьет… Помнишь, как Весельчака шибануло? А как Круглому ногу стрелкой зажало? А как…

– Чё ты гундосишь?! – хриплым голосом раздраженно сказал Чепушила. – Говорю тебе, там электричества нет, там без нас уже один пролёт сняли. Обожжём кабель, сдадим, нормальной жратвы наберём… Ну, ты чё стал, как ишак?

– Сам ты ишак! Вон, глянь! Одни уже доснимались…

Корявый грязный палец указал вперед, где под насыпью, среди мусора лежали какие-то странные предметы: то ли мешки, то ли пугала с чьего-то огорода. Но скорей всего, это были мертвецы.

Они осторожно подошли поближе.

– Не, этих из поезда выбросили, – возразил Чепушила. И действительно, тела находились метрах в тридцати друг от друга. Первым лежал мужчина в широких рабочих штанах и фланелевой рубахе. Карманы были вывернуты.

– Смотри, весь синий от наколок! – сказал Чувырло. – Видно, блатной… Не пойму, как его?

– Да вот, пятнышко видишь? Шилом или заточкой… Точно в сердце…

Они прошли дальше. Второй труп был женский.

– И у бабы на руке татуировка… И тоже шилом… Интересно, кто они такие?

– Да хрен знает!

– Ну, а за что их, как думаешь?

– Не знаю. У блатных очень просто на перо попасть!

– Ладно, это не наше дело. Если что, мы ничего не видели!

– Ясен перец! Ладно, пошли.

Еще через несколько десятков метров они нашли свернутые в один узел армейский бушлат и какой-то допотопный бабский лапсердак с платком.

– Возьмем? Закутаемся – все теплей будет! – Чувырло встряхнул находки.

– В бабское наряжаться западло! – сказал опытный Чепушила, который оттоптался на зоне год за бродяжничество и считался знатоком блатных правил. – А то тебе живо ширинку спереди назад перешьют! А вот это нам сгодится!

Он поднял выпавшее из бушлата шило: толстое острое жало длиной сантиметров двадцать, грубая, но удобная деревянная рукоятка. Энергетика оружия, прервавшего совсем недавно две жизни, подействовала на него опьяняюще: настроение поднялось, нахлынула волна агрессивного возбуждения.

– Если Терех наезжать станет, я ему засажу в бочину! – Чепушила несколько раз взмахнул шилом, как будто вонзал его в ненавистного врага и упивался его агонией.