У меня был учитель – француз, и он любил повторять: «Je ne comprends pas!» (*не понимаю!), если я неправильно произносила какой-нибудь звук, и делал вот так… – Я взмахнула руками, изображая своего репетитора, которого Роберт специально вызвал из Марселя.

Рейн заморгала и зависла.

– Он вас ругал?

– Да. Исключительно на французском. И первое, что я считала очень ругательным было: «Mes pauvres oreilles!» (*Мои бедные уши!).

Рейн улыбнулась.

– Но это же не ругательно!

– Но я же этого не знала, – улыбнулась ей в ответ. – Я могу сесть?

– Да. Конечно. – Ответила Рейн, опуская ноги. Она засунула руки под них и тяжело вздохнула.

– Рейн, мне так жаль.

– Я до сих пор не могу поверить, что мамы нет, – призналась девочка.

– Всегда больно терять тех, кого любишь. Мне было двадцать лет, когда погибли мои родители.

Рейн недоверчиво на меня посмотрела.

– И тоже никого не осталось?

– У меня остался брат. Ему было десять и мне пришлось устроиться на работу, чтобы его не забрали в детский дом.

– А у меня никого нет. Бабушка и дедушка от меня отказались, когда узнали, что я им неродная.

– Ты это помнишь?

– Да. Хотя и говорят, что в пять лет ничего не запоминается. Бабушка обозвала маму некрасивым словом, и больше я её не видела.

Не мне судить поступки Джулии.

– Даже сейчас?

– И сейчас. Ведь ничего не изменилось, – произнесла Рейн, пожимая тоненькими плечами. – Во мне не течёт кровь династии Роббер, – добавила она с какой-то обречённостью в голосе.

– Ты до сих пор переживаешь?

– Я привыкла. Меня даже в школе дразнили, что я присвоила себе чужую фамилию.

– Твоя мама это знала?

– Да.

Что ж, это объясняет почему Джулия не вышла замуж во второй раз. Она хотела сохранить дочери фамилию.

– А про твоего папу она тебе что-нибудь говорила? – спросила я осторожно.

– Только то, что он сейчас живёт в России, и что я на него очень похожа.

– Это правда. Ты, действительно, на него очень похожа, Рейн.

Рейн снова тяжела вздохнула.

– Я боюсь, – призналась девочка.

– Он тоже боится.

– Почему? – На меня смотрели по-детски наивные глаза.

– Что может тебе не понравится. Он ведь ничего про тебя не знал.

– А вы его любовница?

– Нет, Рейн. Мы женаты.

– У вас есть дети?

– Нет. Мы совсем недавно поженились.

– Значит, будут.

– Ты против?

– Нет. Я не знаю, – Рейн опять вздохнула.

– Рейн, ты давно ела?

– Я не помню.

– Может, ты поешь и… познакомишься с Дмитрием? – Рейн с удивлением на меня смотрела. – Я всегда ем, когда нервничаю, – попыталась объяснить.

– А я не могу есть.

– Твоя мама бы очень огорчилась.

– Думаете, она это знает?

– Я в это верю.

Я протянула ей свою руку. Рейн смотрела, но свою давать не спешила.

– А если я ему тоже не понравлюсь?

– Тогда мы отправим его обратно.