Лучше меня не доводить, чтобы я не начала их демонстрировать.

— Нельзя показывать этой стерве, что мы в отчаянном положении. Пусть не считает себя королевой бала — а то заломит тройную цену за свое поганое молчание.

— Да-да-да, доченька, ты права, ты права. Я, наверно, вообще не буду выходить из комнаты — посижу с Андрюшей. От меня одни проблемы. Прости меня, пожалуйста, во всем виновата перед тобой.

— Мам, не причитай, пожалуйста, и без тебя тошно! — сейчас я не могла найти в себе силы, чтобы успокоить ее и благородно заверить, что ничего страшного не произошло. Потому что она проебалась по-настоящему, без мата по-другому и не скажешь.

Делаю хладнокровное лицо и сосредотачиваюсь на ожидании. Даже к Андрюше не могу заглянуть — он испугается меня в таком состоянии. Хорошо бы мне вообще не показываться ей на глаза, и тогда она не будет знать моей новой внешности. Но маме это дело не доверишь — ее как липку оберут, и никаких гарантий она не добьется.

Когда остается минут сорок до ее прихода, я убеждаюсь: «Нет, лучше и правда не показываться ей на глаза. Меньше знает — меньше у нее доказательств». Набираю номер одного проверенного человека, знакомство с кем уже ставит меня в криминальное положение.

— Мам, не пускай ее в квартиру, я с ней поговорю на улице. Ноги этой гниды не будет больше в нашем доме. И номер ее заблокируй — пусть только попробует приседать тебе на уши.

Выбираю укромное место во дворе, из которого хорошо видно арку. Люди через нее ходят редко, потому что она — идеальное место либо для ограблений, либо для вечно пьяных мужиков, которые используют ее вместо туалета. Но Алла должна пройти именно там — самый короткий путь к нам в подъезд, прямо для Мисс «Самая Ленивая И Жадная Жопа».

У входа уже пристроился Егор. Делает вид, что втыкает в телефоне. Вот радостная вышагивает Алла — чуть ли не подпрыгивает от предвкушения. Думает, что сорвала огромный куш. Через секунду ты поймешь, на что нарвалась в действительности.

Раз — Егор притягивает ее к себе и зажимает рот. Два — удары по животу, рукам и ногам обрушиваются на ничего не понимающую двоюродную сестру. Он избивает ее не долго — я не хочу, чтобы состояние было критичным. Но я все равно успеваю получить ранее незнакомое мне удовольствие и наслаждение — приятно, когда гадины получают по заслугам.

Егор дожидается, когда Алла перестанет пытаться верещать и вырываться, и набирает меня. Прикладывает трубку к Алкиному уху: «Слушай сюда, сестричка сраная. Еще раз поймаю тебя на подобных фокусах — очнешься в больнице. Забудь дорогу к моей матери и все, что ты от нее слышала, если жизнь дорога. Надеюсь, мы поняли друг друга»."

"Вроде бы должна уяснить — за свою жизнь мы все трясемся.

Мой «работник» встряхивает Аллу пару раз.