Кристиан морщится, когда я обращаюсь к нему так официально, но замечаний больше не делает.

— На тебе следилка, Джем. Не разочаруй меня. Тебе не понравятся последствия.

Фраза угрожающая, но произнесена мягко.

Даже более того, лорд позволяет себе откровенный жест. Он целует меня в висок, прежде чем покинуть, чем деморализует меня полностью.

Тёплая волна заполняет меня изнутри. Кольцо словно оживает, посылая мне пронзительную нежность.

Вновь заправив кудряшку, выбившуюся из моей причёски, Кристиан оставляет на столе тетрадь Фортиномо и исчезает в золотистом портале.

А я, с трудом совладав с непослушным сердцем, вынимаю шпильки из волос, давая голове отдых и задумчиво раздеваюсь, пока не понимаю, что что-то не так.

Сосредоточившись, я определяю, что дело в артефакте.

Он подозрительно горяч, но никаких посланий от Кристиана нет. И только бросив взгляд в зеркало, я догадываюсь, что лорд за мной наблюдает.

И я чувствую его реакцию, его эмоции.

Краска бросается мне в лицо.

В зеркале отражается весьма непристойная картина.

Я уже сняла юбку и расстегнула рубашку, которая не достаёт мне и до колен, демонстрируя подвязки и полоску белой кожи там, где нижняя сорочка не касается кружева чулка.

Весьма фривольный кремовый шёлк мерцает в полутьме, оттеняя кожу, облегает грудь, подчёркивая ложбинку. Растрёпанные волосы наводят на мысли о грешном удовольствии…

Кристиан всё это видит. Наслаждается.

Это смущает и будоражит.

Ему нельзя на это смотреть! Не позволительно! Я должна возмутиться, но в глубине души я испытываю женское удовлетворение.

Между нами ничего не будет, и я вовсе не собираюсь его дразнить, но я женщина и не могу удержаться, чтобы не получить еще немного этого восхищения.

Будто бы во мне проснулась какая-то другая, незнакомая мне особа.

А, может быть, это Кристиан разбудил её своими поцелуями и ласками.

И вместо того, чтобы погасить свет и раздеться в темноте, я перед зеркалом позволяю себе самой полюбоваться отражением.

Медленно избавляюсь от рубашки, расчёсываю волосы, разглядывая, как плещется шёлк на моём теле, снимаю чулки, прислушиваясь к эмоциям, бурлящим сквозь артефакт…

И только, когда начинаю чувствовать, что и меня затапливает тягучее томление, сладкая истома, собирающаяся тяжёлым горячим шаром внизу живота, я гашу светляки и с колотящимся сердцем ложусь в постель.

Пытаюсь выровнять дыхание и понять, с каких это пор Джемма Летиция Гвидиче рискует ходить по краю? Припоминаются слова Кристиана, что я только играю в серую мышку. Может, он прав?

Может, во мне всё же немного больше от прабабки, чем я думаю?

А ночью мне снится волшебный, сказочный сон. Такой реальный, что утром, еле восстав после утреннего гонга, я ещё долго краснею.

Не представляю, как теперь смотреть в глаза Кристиану.