Филип вовсе не намеревался идти сюда, пока эта глупая баба за капитанским столиком не спросила, не захочет ли сосед посетить друзей. И как только она вбила эту мысль ему в голову, Филип уже не мог думать ни о чем другом. Он стал старше, и жить осталось немного. И неожиданно ему захотелось помириться с женщиной, которую любил когда-то. Она изменяла ему, и он отомстил, отняв у нее дочь и вынудив навсегда покинуть страну и никогда больше не приближаться ни к нему, ни к Мередит. В то время это было справедливым. Но теперь, когда смерть стояла совсем близко, такое возмездие казалось несколько… жестоким.

Возможно.

Однако при виде ее жилища ему расхотелось входить. И причиной этого, как ни странно, была жалость. Филип знал, что ее самолюбию будет нанесен жесточайший удар, если он увидит, как она живет. Все эти годы он воображал, что она купается в роскоши, выглядит такой же элегантной и красивой и вращается в вихре тех же светских удовольствий. Но женщина, обитающая здесь, несомненно, превратилась в отшельницу и старую клячу, которая провела все эти годы одна, ничего не делая, только наблюдая за кораблями, входившими в порт, или делая покупки в маленькой соседней деревушке.

Плечи Филипа опустились от странного отчаяния, тоски по давно забытым мечтам и загубленной жизни. Он шагнул по узкой тропинке, вьющейся вниз по холму.

— Филип, ты прошел слишком долгий путь, чтобы повернуть обратно, — раздался за спиной незабываемый голос.

Голова Филипа резко дернулась, и тут он увидел ее, неподвижно стоявшую под деревом на склоне холма с корзиной цветов в руке.

Она направилась к нему грациозной легкой, походкой; светлые волосы были покрыты крестьянской косынкой, которая почему-то ей очень шла.

На Кэролайн не было косметики, и она выглядела гораздо старше, но куда красивее, чем раньше. Неудовлетворенное выражение сменилось умиротворенностью, и теперь она, как ни странно, больше походила на Мередит, чем много лет назад, когда ей тоже было тридцать. И ноги., у нее по-прежнему фантастически стройные нот!

Филип уставился на бывшую жену, чувствуя, как его ненадежное сердце бьется немного быстрее и чаще обычного, и не мог придумать что сказать — все казалось таким вульгарным и банальным. И поэтому он рассердился на себя еще больше.

— Ты постарела, — без обиняков сообщил он. Но Кэролайн, не обидевшись, тихо рассмеялась.

— Как мило с твоей стороны сказать именно это.

— Я случайно оказался по соседству… — Он кивком показал на корабль в гавани, понял, как по-дурацки звучат его слова, и угрюмо нахмурился, потому что Кэролайн, кажется, забавлялась его смущением.

— Что заставило тебя покинуть магазин? — осведомилась она, положив руку на засов, но не открывая ворота.

— Взял отпуск. Больное сердце.

— Я знаю, что ты болел.