Это сейчас я проявляю просто-таки чудеса терпения. Лишь потому, что у меня другая цель.

Знаю, что уже завтра данные гандона будут лежать у меня на столе, но хочется посмотреть на него уже сегодня. Ну, или убедиться, что она обманщица. Как и все бабы.

Смотрю на часы. До окончания занятий полчаса. Машина припаркована на противополодной стороне. Иду и сажусь в нее. Отсюда отлично видно вход в помещение.

Спустя какое-то время начинают подъезжать машины. Родители забирают детей. Потом выходит руководитель. Не запомнил, как ее зовут. Да, это и не важно. Я с ней больше встречаться не намерен.

Наконец, выходит Милана. Закрывает на замок дверь. И стоит. Одна. На темной пустынной улице. Ну, и где ее «парень»?

Может, опаздывает? Говно это, а не парень, если заставляет свою девку мерзнуть в темноте в промзоне.

Вдруг вижу, как из-за угла выныривают две фигуры. Может, вот он ее «парень». С другом что ли? А почему без тачки? Наверное, за зданием запарковался.

Пытаюсь разглядеть этих двоих. Нихера не видно. Вижу только, что оба сутулые дохлики.

И такие вот ей нравятся???

Вот этот заморыш будет сувать свой недоросток в нее?

Надо будет сказать Эльдару, чтобы помогли ему потеряться.

Довольно улыбаюсь при этих мыслях.

Но тут замечаю, что разговор этих троих на крыльце явно выходит за рамки общения девушки со своим парнем.

Начинается какая-то возня.

Не хочется светиться лишний раз, но, когда вижу как дрищ замахивается и со всей дури проходится по лицу Миланы, выхожу из машины и иду туда.

Приближаюсь к ним. И теперь мне все становится ясно.

— Отпусти ее! — говорю пока еще спокойно.

Дрищ застывает с рукой на своей ширинке и поворачивается ко мне.

— Вали отсюда, — отвечает, окинув меня затуманенным взглядом.

Понимаю, что слова тут бесполезны. Поэтому одним точным ударом в солнечное сплетение заставляю его согнуться как гимнастку в цирке на шаре и сесть на асфальт рядом с Миланой. Отпинываю его от нее ногой, пока он кряхтит и пытается выйти из позиции.

— Дамир! Сзади! — слышу крик Миланы и резко оборачиваюсь.

Инстинктивно нагибаюсь и только это спасает меня от удара ножом. Все-таки, пребывание в тюрьме многому меня научило.

Перехватываю руку второго гандона. Но он оказывается не таким слабым, как его приятель. Пытаюсь выбить из его руки нож. Но он вцепился в него крпкой хваткой."

"В борьбе мы падаем и я не замечаю, как нож впивается ему в бок. Он сразу же слабеет и отпускает меня. Хватается за бок.

— Врача! Я умираю! — кричит он и показывает руку с пятнами крови.

Я встаю, поправляю пиджак. Осматриваюсь, нет ли на мне его паршивой крови. Вроде, чисто.

Потом наклоняюсь к нему и бегло осматриваю рану.

— Жить будешь, гнида, — сплевываю рядом с ним.

Потом поворачиваюсь к Милане.

Она сидит, обняв коленки, у стены. Плачет и дрожит.