Должен ли я был рассказать ей о том вечере, когда она под действием наркотиков чуть не стала жертвой группового изнасилования? Наверное, должен был. Но не смог. Как объяснить ей свои тогдашние поступки? Этому нет оправдания.

От воспоминаний о том вечере мне хочется долбануться с разбегу башкой о стену.

Но чем это поможет? Ничем. Нужно искать выход из сложившейся ситуации. И я уже знаю, что предприму. Но пока меня волнует, что Милана не берет телефон. Не отвечает на мои звонки. Неужели он успел ей что-то сказать?

Сбросив звонок от сотрудника службы безопасности, сразу же срываюсь и бегу к машине.

Если ей плохо, то она точно поедет домой. Она не из тех, кто будет глушить свое горе в компании или в людном месте.

Я проклинаю все светофоры, все пробки и всех пешеходов на своем пути. Мне нужно как можно скорее увидеть Милану. Обнять ее. Прижать к себе. И дать ей уверенность, что все будет хорошо.

Наверное, впервые за все время я признаюсь сам себе, что не готов ее потерять. Слишком длинный путь мы проделали. Слишком много всего между нами было. И она слишком важна для меня. Дорога. Любима? Не знаю. Знаю лишь, что без нее уже не смогу.

Знать, что она где-то рядом или даже с кем-то, но не моя — нет. Я не смогу.

Мне кажется я еду очень долго, но на самом деле проходит не больше получаса. Раздраженно слежу, как вахтер выводит мои данные в своем журнале.

Наконец, подбегаю к квартире Костровых. Звоню раз. Два. Никто не открывает. И что-то темное и нехорошее начинает окутывать меня. Стучу руками и ногами. Тишина. Но я знаю, что Милана дома! Вахтер подтвердил, что она пришла совсем недавно.

Возвращаюсь вниз. В бардачке в машине лежит ключ от квартиры Костровых.

Я взял его в самый первый раз, когда Милана оказалась у меня дома.

Зачем? Не знаю. Думал, что смогу приходить к ней, когда захочу. Но так и не воспользовался. А потом забыл.

И вот сейчас вспомнил!

Беру ключ и бегу назад, к Костровым.

Быстро открываю долбанную дверь.

— Милана! — кричу, не успев войти и захлопнуть за собой дверь.

Эта тишина навевает нехорошие предчувствия. Это все давит.

— Милана!

Прохожу все комнаты. Ее нигде нет. Но в гостиной на диване ее сумка! Она здесь!

Я нахожу Милану в ванной. Она лежит на коврике, свернувшись калачиком и обняв голову руками.

— Милана!

Хватаю ее, но тело мягкое, безвольное. Глаза закрыты. Тормошу ее лицо. Она никак не реагирует. В отключке.

И только сейчас обращаю внимание на пузырек на полу, рядом с ней.

Сука! Нет!

Запихиваю пузырек в карман, поднимаю Милану и бегу с ней вниз, не дожидаясь лифта.

В машине кладу ее на заднее сиденье и с визгом газую в направлении ближайшей больницы.

В приемном покое меня пытаются остановить, но я сразу же забегаю в отделение.

— Помогите! — прошу первого попавшегося врача.

— Что такое? — спрашивает он.