Едва не запнувшись на ровном месте, Хорган резко остановился.

Извиниться... Он должен был извиниться...

Да нет, с чего ему перед ней извиняться? Она не выглядела слишком потрепанной, когда он проснулся. Наоборот, судя по взгляду, эта малышка с удовольствием придушила бы его прямо во сне. А он, дурак, глядя на нее не мог думать ни о чем другом, как только об ощущении ее влажной плоти на его члене! И в тот момент, когда она тянулась за банкой с кофе, он представлял, как нагнет ее сейчас над столешницей, рывком задирая подол рубашки до самой шеи, а потом вонзится между ее ягодиц, таких упругих и нежных, что при мысли о них его член наливается сладкой болью.

Если бы он не сбежал, то так бы все и случилось. Он бы снова трахал ее, как безумный, представляя, что перед ним не она, а другая. Та, которой у него больше нет.

Наверное, он действительно сходит с ума. Откуда она только взялась после всех этих лет!

Добравшись до кабинета, Хорган первым делом распахнул дверцы бара. Его руки тряслись, сердце грохотало, отдаваясь в ушах, а потребность выпить ощущалась почти физически. И он уже схватил закупоренную бутылку, когда случайный взгляд на зеркальную дверцу заставил командора скрипнуть зубами.

Хорган увидел себя. Бледного, с взъерошенными волосами, с потемневшими, лихорадочно блестящими глазами, в которых плескалось безумие. И с капельками испарины, выступившими на висках.

Это было жалкое зрелище.

Его Майя была бы не слишком рада узнать, во что он превратился."

"Пальцы командора разжались сами собой, отпуская горлышко бутылки. Руки бессильно упали вдоль тела. Несколько минут он просто стоял, глядя на свое отражение. Потом с шумом выпустил воздух сквозь сжатые зубы.

Захлопнув бар, Хорган, пошатываясь, добрался до ближайшего кресла и рухнул в него. Нервным жестом взъерошил волосы, пытаясь вернуть самообладание. Но внутри черным ядом разливалось отвращение к самому себе.

Он ведь все это уже проходил. И пьянство, и попытки забыться. И знал, что уход от реальности ничего не изменит.

В той катастрофе на Церере двадцатипятилетний Ян Хорган не только потерял невесту и будущего ребенка, но и сам пострадал. Несколько месяцев хирурги боролись за его жизнь, собирая буквально по кусочкам. Об этом до сих пор напоминали многочисленные шрамы, изрезавшие его тело.

Едва встав   на   ноги,   он  покинул   госпиталь  и  продал   все,  что   имел,  чтобы   получить   патент  карателя.   Теперь  это   был   другой   Хорган:  жестокий,   опасный и хладнокровный убийца, ведомый лишь жаждой мщения. Высший суд Земной федерации дал ему право судить и карать космических отщепенцев: пиратов и контрабандистов. И он делал это с большим удовольствием, топя свою боль в чужой боли.