В какой-то момент Кира поймала себя на том, что сочувствует этому большому, сильному мужчине, который еле стоит на ногах от усталости, и все же не уходит, пытаясь выяснить причину ее недовольства. Но это сочувствие тут же заглушила вспыхнувшая злость.

Она злилась не на него - на себя. За собственное чувство вины, которое грызло ее со вчерашнего дня. Ей нужно было доказать самой себе, что она поступила правильно, умолчав о незнакомце. Что Хорган не стоит ее доверия.

- Вот как? - она язвительно усмехнулась. - Тогда как насчет этой планеты? Почему никто не рассказывает, что здесь случилось?

- Мы можем поговорить об этом в другой раз?

- Нет уж, - она покачала головой.

- В другой раз ты скажешь мне то же самое. А я хочу знать.

Хорган устало вздохнул.

- Что именно ты хочешь знать?

- Что случилось здесь прошлой Зимой? Почему Ллур внесли в список опасных для жизни планет? Что вы все здесь скрываете? Почему половина поселка заброшена, и куда делись люди из тех домов? Полторы тысячи человек, если мне память не изменят.

Она видела, как меняется лицо Хоргана с каждым брошенным ею словом. Видела, что ранит его, бросая ему в лицо обвинения.

Но уже не могла остановиться. Она понимала, что делает ему больно, и намеренно продолжала причинять эту боль, испытывая при этом странное, пугающее удовлетворение от собственного бессердечия.

- Не изменяет, - еле слышно проговорил Хорган, когда поток ее обвинений на секунду иссяк. - Если быть точным, то погибла тысяча шестьсот тридцать восемь людей. Из них четыреста пятьдесят два ребенка. Как видишь, у меня тоже отличная память.

- И ты не скажешь, что с ними случилось?

- Нет."

"Безжизненное, холодное «нет», брошенное в пустоту, точно камень. Хорган поставил точку, давая понять, что все, разговор окончен.

Но у Киры было свое мнение на этот счет.

- Почему нет? Мне здесь жить, разве я не имею права...

- Нет!

Кира вздрогнула, как от пощечины. Хорган снова схватил ее за плечи и бесцеремонно встряхнул. Его глаза горели безумством, когда он нагнулся над ней. Лицо командора исказилось, словно он испытывал жесточайшие муки. И стоило ему снова заговорить, как Киру охватил безотчетный ужас.

Перед ней стоял монстр. Тот самый, что уничтожил базу такахейцев вместе с женщинами и детьми, мстя за свою невесту.

Тот самый, что никогда не испытывал ни сожаления о сделанном, ни сочувствия к своим жертвам, ни мук совести. И сейчас он смотрел на нее.

- У тебя. Нет. Никаких. Прав, - произнес он, отчеканивая каждое слово. - Ты - заключенная.

Потом, отпустив ее так же внезапно, как и схватил, он развернулся и молча вышел из кухни. Уже на пороге слегка задержался и, не оборачиваясь, добавил:

- Спасибо за обед. Пахнет вкусно.

Ошеломленная, растерянная, растоптанная, Кира смотрела, как он уходит. Его тяжелые шаги загромыхали по лестнице.