Необычное имя – Тау – придумала она. Так звали ее старую подругу, художницу. Софии казалось, что это имя – тоненький веревочный мостик, который ведет в ее прошлое.

Первые годы все происходящее на острове казалось ей чудовищным. Если ей поручали принести к клеткам жбан с водой, она, конечно, не отказывалась, но старалась управиться побыстрее и не смотреть пленникам в глаза. Она никогда не отзывалась, если к ней обращались люди, которым суждено было стать кормом."

"Добравшись до своей хижины, она падала лицом вниз, сотрясаясь от беззвучных рыданий. Ей казалось, что она попала в фильм ужасов, в нацистский лагерь, и что когда она ждала смерти было даже проще.

Она не могла спокойно смотреть в глаза этим людям. У них были родители, их любили, возможно, искали, но это было бесполезно, потому что за все годы пребывания на острове София никогда не видела здесь чужаков. Несчастные получили образование, о чем-то мечтали, строили карточный домик своей жизни, в моменты чистого счастья видели отблеск Мировой Души в собственном смертном существе. А закончится всё тем, что они пойдут на корм. Кормовое мясо. Их предназначение – не фантазии, питавшие их дух, не вдохновение, не прожитая любовь, а белок, выросший на их костях. Каждого сначала оглушат точным ударом молота в темечко, а потом разрубят на куски и сложат в огромные прочные корзины, которые Старуха одну за другой перетаскает в лес.

Когда-то, много лет назад, София с горячим максимализмом осуждала тех, у кого не хватило сил души вступиться за слабого. У нее не укладывалось в голове, как такое могло происходить – убийство детей-инвалидов в Спарте, средневековая охота на ведьм, концентрационные лагеря.

Почему нельзя было объединиться и дать отпор, думала она. Ведь среди тех, кто оказался на стороне силы, наверняка были и люди сочувствующие, незлобивые, несогласные. Почему же они промолчали? Софии тогда казалось, что попустительство – это более тяжкое этическое преступление, чем любая жестокость, которую оно прикрывает. Потому что молчание возводит жестокость в ранг нормы. Если толпа согласна, значит, ничего страшного не происходит.

Теперь она точно знала, что мир – это большая иллюзия, существующая только потому, что в нее верит так много людей.

Однажды утром ее окликнул Самуэль, который в коммуне считался кем-то вроде управляющего по хозяйственным вопросам. Именно он следил за тем, чтобы у всех была работа, именно он обеспечивал организацию налаженного быта.

Это был невысокий рыжий мужчина с глазами-изюминами, похожий на юркого таракана. Она всегда инстинктивно избегала Самуэля, хотя за все годы он не сделал ей ничего дурного. У него был взгляд подлеца. София стыдилась собственных подобных мыслей, считая их мелкими.