«Ну хоть так», – подумал он, вспоминая хилый штакетник."

"Выбрались из машины, прихватив тяжеленный пакет. Катя уверенно толкнула калитку. Дорожка, присыпанная толченым кирпичом, вела к дому. Ошарашенный, он замер, остановился – глазу открылся вид на дом и участок, вид сказочный, фантастический, невероятный.

Над участком, на кронах деревьев, низко лежал полупрозрачный туман. Приземистые фонарики, расставленные в саду, подсвечивали теплым, желтоватым светом влажную изумрудную зелень. Трава и листья, мокрые от недавнего, видимо, дождя, блестели нежным серебром, переливались глянцем и выглядели ненатуральными, неестественными, декоративными.

Все это: и деревья, и газон с клумбами – казалось театральными декорациями. Под деревом стоял круглый, покрытый клеенкой стол с двумя лавками. На столе проглядывались очертания кувшина с поникшими цветами.

Дом, казавшийся игрушечным, киношным, нереальным, избушкой из сказки, светился оранжевым светом. «Абажур, – вспомнил он, – выходит, жив апельсиновый абажур!» Сквозь полупрозрачные занавески просвечивали силуэты предметов: шкаф, комод. Мелькал голубым экраном включенный телевизор.

Картина была завораживающей. Он не мог сдвинуться с места. Катя уловила его настроение и улыбнулась:

– Здорово, да? Это все мама – фонарики, подсветка. А за домом еще искусственный прудик с кувшинками! Красиво, правда? Ну что, пойдем?

– Да, да, конечно.

Они поднялись по ступенькам, и Катя забарабанила в дверь. Послышались шаги, следом скрип замка и поворот ключа, и он вздрогнул, услышав знакомый голос:

– Да иду я, иду! Ну совсем нет терпения!

Дверь открылась, и на пороге появилась Валентина, его бывшая жена и мать его дочери.

Его единственной дочери Кати.

– Ну привет! – усмехнулась она. – Что стоим? Заходи!

«Как будто расстались вчера или неделю назад, – подумал Свиридов. – Молодец, Валентина, держит лицо».

Валентина не любила преувеличивать значение событий. Этим, наверное, и спасалась.

Они зашли в дом.

– Ну привет! – Он широко улыбнулся. – Что, обнимемся?

– И даже поцелуемся, родственник! – хохотнула бывшая жена.

Они обнялись.

И началась спасительная суета: разбирали пакеты с едой, Валентина и Катя ахали, восклицая: «Как дорого!» и «Ты сумасшедший, Свиридов!».

Ему было смешно, но отчего-то приятно. Да ясно отчего – впервые он выглядел добытчиком, щедрым кормильцем.

Ну а подробности знать им не надо. Ни к чему.

Растерянная Валентина хлопотала с ужином, расставляла тарелки, раскладывала закуски, грела горячее. Снова охала и ахала, покрикивала на дочь, гремела посудой. Свиридов сидел в кресле и озирался по сторонам.

Все здесь было по-прежнему: тот же комод, покрытый кружевной дорожкой, тот же шкафик с посудой.