Ту из прошлого. Которую я не взял на такой вот прием, потому что было стыдно.

Верхову не стыдно. Он обнимает ее за талию, притягивает к себе и что-то тихо говорит на ухо, после чего девица начинает смеяться. Так громко и заразительно, что на нее оборачиваются остальные.

– Простите, – смущенно прикрывает рот ладошкой, пытаясь сдержать смех, но не выдерживает и снова прыскает, а ее кавалер как ни в чем не бывало стоит рядом и тоже улыбается, даже не думая делать ей замечание или одергивать. Наоборот, он выглядит таким счастливым и гордым, что хочется от души вмазать ему по морде.

Он беспечно отбривает всех доброжелателей и поборников морали, которые, конечно, не могли не обратить внимание на то, что девочка явно не из нашего круга.

– Я ее сюда привел для того, чтобы она меня радовала, а не вас, – отмахивается он от очередного доброго совета, – так что завидуйте молча.

Не знаю, как остальные, а я действительно завидую. И вдобавок чувствую себя слабаком, потому что никогда не делал ничего чисто чтобы порадовать самого себя. Вечно какие-то рамки, правила, требования. К себе, к окружающим, ко всему к чему я прикасаюсь.

Так, наверное, правильно. Но я меня снова душит ощущение, что я теряю что-то по-настоящему важное в этой жизни.

И это идиотское ощущение не отпускает меня до конца вечера. Меня раздражают практически все присутствующие, кроме «своих». Хотя и свои раздражают. Потому что не могут просто заткнуться и оставить меня в покое.

– О, Дем опять заморозился, – бодро произносит Швецов.

– Отвали, – огрызаюсь, не разжимая зубов.

– Он злой сегодня, – тут же подхватывает брат.

– Он всегда злой, – как бы невзначай роняет жена Влада и тут же отводит взгляд. Дескать, а я что, я ничего. Стерва! Никогда за языком не следит.

– Сегодня особенно злой.

– И что случилось? Кто обидел бедолагу?

На горизонте появляется еще одна стерва. Слишком умная, слишком наблюдательная и слишком зубастая, чтобы ее можно было заткнуть одним взглядом. Потому что смотреть она тоже умеет. Не моргая, по-змеиному, с холодным вызовом и убийственным равнодушием. Так что у всех мужиков в радиусе пяти метров боязливо поджимаются бубенцы.

– Варвара Григорьевна, – Влад усмехается, – я бы на вашем месте близко к нему не подходил. Он не в себе. Кусается и плюется ядом.

Мартыновой, конечно, пофиг. Она только брови насмешливо поднимает:

– А так всегда бывает, когда не можешь получить то, чего хочется. Или кого…

Вот так с разбегу и по шарам. Будто точно знает, куда надо бить. В этом вся Варька. Хотел бы я знать, кто ее этому научил.

Все как по команде поворачиваются в сторону Эльвиры, которая неподалеку беседует с парочкой почтенных дам. Она чувствует наши взгляды и оборачивается. Едва заметно машет нам рукой.