– Свадьба была назначена на конец лета, но…

Свободной рукой я поглаживала Чикко, и перо мое скрипело громко, чтоб хоть как-то заглушить сплетни.

Эдуардо, я увижу Эдуардо. О, как это будет прекрасно. Мы поговорим о кораблях, и он возьмет меня за руку. Я расскажу ему о фальшивом браке и о том, что через пару недель стану свободной. Он меня поцелует, не властно и влажно, как мой фальшивый супруг, а нежно. У меня закружится голова и я прислоню ее к мужскому плечу, и погружу пальцы в золотые локоны любимого. И он поцелует меня еще раз, в лоб, и подарит кольцо.

Нет! Рано.

У меня уже есть кольцо на безымянном пальце. Он подарит мне… какую-нибудь безделушку на память о встрече. И я положу ее в шкатулку к другим реликвиям.

– Рагацце, – сказала я тихонько, когда учительница Дундели отпустила всех с урока. – Я хочу посетить нашу спальню.

Обеда нам не полагалось, и, воспользовавшись тем, что ученицы и учителя собрались в столовой, мы с Маурой пошли в дортуар. Карла в это время, пробормотав, что голодна, как стая волков, и что поститься за компанию со мной не намерена, ушла на кухню.

– Захвати и мне что-нибудь пожевать, – велела Панеттоне.

 – Мы с Филоменой сложим вещи в сундук, и пусть наши гвардейцы помогут перевезти его во дворец.

Двери всех ученических спален оказались распахнуты. Закончив упаковку, мы спускались обратно, когда Маура толкнула меня в плечо. Я замерла на ступеньке. Под лестницей стояла группка синьорин, человек семь, они окружали Паолу. Та выпрямилась, в своем сером узком платье похожая на колокольню Сан-Леоне, и смотрела на меня широко открытыми карими глазами.

– Хотите пройти? – приветливо спросила я. – Минуточку, мы поторопимся.

Синьорины молчали, по щекам Раффаэле потекли слезы.

Топ, скрип, топ, скрип, то-оп, скри-и-и-и-п! Преодолевать ступени в наступившей тишине оказалось непросто. Сосредоточившись на том, чтоб не споткнуться, я, разумеется, наступила каблуком на подол и съехала на площадку, громыхнув подошвами о напольную плитку.

– Какое непотребство, – протянула в пространство Сальваторе, – так глумиться над чужим горем.

Маура открыла рот, чтоб ответить, но я схватила ее за локоть. Тратить слова бессмысленно.

– Наследница благороднейшего рода да Риальто, – продолжала маркизета, – прислуживает какой-то крестьянке.

Этого я снести не могла.

– Так горе, над которым здесь глумятся, твое личное? Печалишься, что прислуживаешь не той? Не догарессе?

Ах, как ей хотелось меня ударить! Я ощущала ее ненависть почти физически. Чикко запыхтела, нагнетая жар. Ну же, маркизета драная, занеси руку для пощечины. Дай мне возможность подраться. Воздух в преддверии сражения искрился. Сейчас.

– Филомена! – Жалобный голосок Раффаэле развеял искры. – Пожалуйста, не стоит гневаться.