– В свете последних событий, – директриса не улыбнулась, – из-за стремительной перемены статуса некоторых синьорин и из-за новой ученицы в «Нобиле-колледже-рагацце», кроме таблицы успеваемости, вводятся выпускные экзамены, по результатам которых распределятся места и ранги.

Я кивала так часто, что голова слегка закружилась.

– Кроме того, тебе, Филомена, придется добиться присутствия его серенити как на экзамене, так и на школьном балу.

– Зачем?

– Затем, что это повысит статус нашего учебного заведения до небывалых высот.

– Смею напомнить дражайшей матушке, что через два месяца я буду уже свободной девушкой и не смогу влиять на тишайшего Муэрто.

– Не моя печаль. Вырви у него клятву заранее.

Это выражение лица сестры Аннунциаты было мне знакомо. Непоколебимость, холодная, как мрамор, твердая, как сталь.

– Как пожелает госпожа директриса.

– Вот и славно. – Узкий подбородок монашки указал куда-то в сторону: – И напоследок, донна догаресса… Маски с вашей школе запрещены, как излишне светский и фривольный аксессуар. Изволь снимать ее не у меня в спальне, а перед тем, как переступить порог «Нобиле-колледже-рагацце».

– Слушаю и повинуюсь.

– И поправь мне подушку.

– Да.

– И… – Аннунциата неуверенно подняла руку, когда я склонилась к ее ложу. – Можно потрогать твою мадженте?

Чикко не возражала, она даже сбежала на постель и исполнила нечто вроде танца, завершив его огненным залпом в потолок.

– Как разнообразны создания божьи, – прошептала монашка, – и прекрасны.

Крошка-мадженте вернулась ко мне.

– Ступай, Филомена, и скажи синьоре Ванессо, чтоб явилась сюда немедленно.

– Да, матушка. И спасибо, огромное, как море, и такое же теплое.

– Твоя благодарность должна выглядеть не столь поэтично, а как тишайший Чезаре на экзамене.

Я скривилась, директриса хихикнула и отпустила меня мановением руки.

Глава 6

Гранит науки и песок политики

Тишайший Муэрто выходил из зала Большого Совета покачиваясь, лицо его выражало скорбь. Помощнику синьору Копальди пришлось придержать дожа за локоть. Часы на башне Четырех пробили десять раз, и это было отнюдь не десять утра.

– Сейчас сдохну, – шепнул Чезаре. – Ногу отсидел… Артуро, больше предупредительности. Ты так же опечален, как и его серенити. Гадкие аквадоратские патриции раздели твоего господина до нитки, оставив ему лишь четверть и четверть четверти барышей. Громко проси воды, сокрушайся, что я без сил.

Синьор Копальди сокрушался и требовал, и промокнул смуглый сухой лоб дожа кружевным платком, и под руку отвел его в личные покои.