Я правда не хотел с силовиками по-плохому. Даже после того, как они вызывали к себе Иру и склоняли ее шпионить за мной. Но за Алену они мне ответят.

Глава 74

ЯРОСЛАВМои ребята копают на Касьянова и Ломакина день и ночь. И если у Касьянова все его темные делишки на ладони, то Ломакин хорошо шифровался. Доказать, что самолет действительно принадлежит ему, очень сложно. Только к концу пятого дня ребятам удается найти подтверждения того, чтобы Глеб выводил деньги в офшор, а потом офшорная фирма покупала самолет, на котором Ломакин летает в отпуска.

Все эти дни Алена не сходит с экранов телевизора. Журналистское сообщество встало на ее защиту. Они пишут открытые письма президенту, требуют честного расследования возникновения уголовного дела, не верят правоохранительным органам. Три газеты выходят с одинаковыми первыми полосами в поддержку Алены Добровой.

Я в шоке. В приятном, конечно же. Вряд ли протест журналистов поможет Алене, но я рад, что у нее такие хорошие коллеги, причем даже в конкурирующих изданиях."

"Журналисты постоянно соревнуются друг с другом за эксклюзивы, меряются пиписьками, у кого статья лучше, но, когда кто-то из них попадает в беду, на его защиту становятся все без исключения.

Это невероятно. Ни на госслужбе, ни в органах безопасности я такого не видел.

Я не знаю, где Алена. Я больше не звонил Ире и в министерство не приезжал.

Для Алениной же безопасности мне лучше не знать, куда Ира ее спрятала.

А силовики объявили Алену в федеральный розыск. На меня больше не выходят, никаких неожиданных встреч на дорогах мне не устраивают. Думают, что загнали меня в капкан. Слежка за мной сохраняется, поэтому я шифруюсь максимально: живу в служебной квартире ФСБ, езжу на такси, которые ловлю на дороге, и не включаю свой гражданский телефон, чтобы нельзя было отследить меня по геолокации.

На шестой день я иду к директору еще с двумя папками: на Касьянова и Ломакина.

— Товарищ генерал, у меня еще двое, — протягиваю ему материалы.

Он берет их в руки, но я замечаю, что без особого энтузиазма.

— Садись, Ярик, — указывает на стул.

Я опускаюсь напротив директора, уже предчувствуя не очень приятный разговор.

— Я был утром у президента, — говорит.

Напрягаюсь всем телом.

— Он не разрешил их брать. Публичное задержание таких персон — это слишком.

Реформа по их сокращению по-прежнему в силе, но не более того.

Черт… Со всей силы сжимаю руки в кулаки под столом.

— Рейтинг президента сейчас катится еще ниже из-за скандала с журналисткой и наркотиками. Пресса это раздувает и ставит под сомнение честность правоохранительной системы, — пытаюсь его убедить.

— Это уже не наше дело, Ярик. Президент сказал не брать, значит, не берем.

Я просто не могу в это поверить. Откидываюсь на спинку стула и тру лоб.