В подтверждение своим словам пытаюсь мотнуть головой, но Бергман не дает такой возможности. Ухватывает двумя пальцами за подбородок и принимается осторожно водить ими по моей коже, очерчивая овал лица.

Уже одно то, что он медлит, а не набрасывается сразу, дает пусть небольшой, но шанс на побег. Хотя и уменьшает этот шанс тоже, потому что так его близость заводит сильнее. Намного сильнее, делая мое тело слабым и податливым.

— Нет, — снова шепчу, при этом хорошо понимая, что если он действительно захочет, то сможет сделать со мной все, что угодно, наплевав на мое согласие или несогласие.

— Почему нет?

Его губы уже у самых моих губ и от этого все тело пробивает дрожь.

Та ладонь, что держала за подбородок теперь снова скользит к шее, и я с ужасом осознаю, что он наматывает мои волосы себе на кулак, принуждая выгнуться.

Я чувствую, как сильно он хочет меня, а пространство вокруг начинает искрить.

— Давид Георг…

— Ты такая красивая, Женя, — произносит и легко целует в губы, едва прикасаясь к ним.

Я вся горю.

Боже, этот тембр оказывает просто какое-то нереальное воздействие на мое тело, которое тут же начинает подводить.

Он так крепко держит и при этом так невесомо прикасается ко мне и говорит такие слова.

— Соблазнительная, — продолжает Давид, а я прикрываю глаза, не в силах справиться с эмоциями.

Еще одно нежное касание его губ, теперь уже к моей шее.

Тело дрожит все сильнее, я почти его не контролирую.

— Неприступная и горячая одновременно.

И снова легкий поцелуй.

Так приятно. Боже, как же меня тянет к нему. Так сильно тянет. Совсем не контролирую.

Мои губы раскрываются навстречу и позволяют Бергману поцеловать глубоко.

Он целуется так, что хочется наплевать на все и поддаться всему тому, что он может мне дать. Его рукам, голосу, исходящей от него мужской силе. Расслабиться, наконец. Позволить себе то, о чем так долго мечтала по ночам, при этом прекрасно осознавая безнадежность этих мечтаний.

Отдаться ему.

Здесь и сейчас. В этом отеле, номере.

Прямо у лифта.

Эта мысль, что все происходит там, где в любой момент может кто-то войти, несколько отрезвляет. При том, что меня должна была бы отрезвить совсем другая мысль, что ни в коем случае нельзя делать это с ним.

Я совсем с ума сошла.

Его губы все еще на моей шее, но совсем скоро спустятся к груди, где до этого успели побывать его ладони и даже расстегнули несколько пуговиц на блузке. Сейчас эти ладони под моей юбкой и в том, что они собираются сделать нет ни капли приличия.

— Горячая и такая сладкая.

— Давид, нет…не здесь…

Все еще пытаюсь соображать и даже что-то говорить.

— Пойдем.

Он отпускает, но тут же находит мою руку и тянет к одной из дверей.