Девушка вдруг замолчала. Растёрла по щекам влажные дорожки от слёз, а затем взяла меня за руку, перекрещивая наши пальцы в замок."

"— Я знаю, что это не несчастный случай. Папу убили! И теперь могут убить меня.

— Тебе ничего не угрожает. Я усилил охрану.

— У папы тоже… Была охрана, — произнесла с нескрываемой в голосе горечью.

Я тяжёло вздохнув, не найдя подходящих для ответа слов, а затем ощутил, как спину жжёт чей-то тяжелый взгляд. Обернулся через плечо и, увидев в метрах пятидесяти от могилы Смоленского знакомый силуэт, недовольно насупил брови.

— Идём, — обратился к девушке, — нужно ехать на поминки.

Элла, понурив голову, послушно зашагала рядом. Мы вышли за ворота кладбища и остановились напротив чёрной иномарки.

— Ты езжай одна, я позже присоединюсь. Нужно отлучиться ненадолго, — открыл перед девушкой дверцу автомобиля и помог забраться на сиденье.

— Мурат, — схватила меня за руку, призывая остановиться, — будь осторожен.

Я наградил Эллу снисходительным взглядом и, молча кивнув, захлопнул в машине дверцу. Решительно зашагал к воротам кладбища. Миновал центральную аллею и на перекрёстке свернул направо. Не успел дойти до могилы Смоленского, как путь преградил Калинин.

— Не обязательно было приходить на кладбище, — невольно протянул я, заглядывая в холодные глаза полковника. — Или боитесь, что не сдержу своего обещания и сбегу?

— Да куда ты сбежишь? — зловеще хохотнул. — У тебя же сын родился.

Я недоуменно уставился перед собой, на что Калинин повёл бровью.

— А ты не знал? — спросил он и я согласно кивнул головой. — Ну что ж… Прими мои поздравления, наверное.

— Вы уверены, что Катя родила? — не сдержав эмоций, схватил полковника за руку, — ей же рано рожать?

Калинин стряхнул мою руку, смиряя ледяным взором.

— Вчера родила. Ребёнок слабый, недоношенный… Думал, ты знаешь.

Мир потерял краски. В один миг всё стало чёрно-белым, пугающим и холодным. В груди больно сжалось сердце. Вначале замерло, а затем, совершив сальто, застучало с бешеной скоростью.

— Сколько у меня есть времени? — спросил, придя в себя.

— Неделя.

— Две…

— Не наглей! — сказал, как отрезал. — Неделя, Шахин, а затем приходишь с чистосердечным.

— И много мне дадут?

— Не волнуйся, на твой век хватит, но учитывая помощь следствию и чистосердечное, — немного призадумался, — суд значительно уменьшит срок.

Не ответил. Просто молча кивнул и пошёл прочь, в противоположную от полковника сторону.

Размашисто шагал, стараясь фокусировать взгляд на дороге. Но перед глазами был не мокрый после дождя асфальт, а заплаканные глаза любимой девочки. Я - грёбаный ублюдок, разрушивший её жизнь. Знал же, что нельзя трогать, нельзя приближаться! Что моя суровая, мать её, реальность, опасна для Кати и сына.