Ничего, скоро гнев поутихнет, придет смирение, затем неуверенность, а после и страх, потому что сержант не мог не понять, с кем связался. Фоско не прощает! И этот конец он не спрячет, а просто отрежет – заставит д'Агосту заплатить по счетам: за убийство Пинчетти и за кражу любимого изобретения.

Впрочем, с этим можно не торопиться.

Попивая вино, граф вспомнил о втором незаконченном деле – о Виоле, леди Маскелин. Он представил себе, как она возделывает виноградник – сильная, загорелая. В ней смешались благородное происхождение, кошачья грация и пьянящая сексуальность. На редкость умная женщина, к тому же лучащаяся жизнью. Ее свет обогреет даже мрачный Кастель-Фоско...

В темноте за стенами зала что-то слабо прошелестело.

Фоско застыл на половине глотка.

Он отставил бокал, встал и подошел к главному входу в столовую. В длинном коридоре не было никого и ничего – только длинные ряды доспехов мерцали в мертвенном свете луны и редких светильников. В замке всегда водились крысы. Пора, наверное, главному садовнику о них позаботиться.

Фоско задумчиво вернулся к камину, но пламя не согрело его. Холод, который ощутил граф, навеяли не только стылые стены.

И тут он вспомнил, что могло бы вернуть ему бодрость духа. От камина Фоско прошел к маленькой двери, которая вела в личную мастерскую. Через лабиринт столов и автономного оборудования он добрался до задней стены, там опустился на колени и нажал маленький рычажок. Над головой открылась одна из деревянных панелей обшивки, и Фоско, поднявшись, открыл дверцу пошире, чтобы ввести код на консоли большого сейфа. Медленно, с благоговейным трепетом граф достал из тайника черный ящик в форме гробика, в котором хранил «Грозовую тучу»."

"Уже в обеденном зале он поставил скрипку на стол у стены, подальше от жара камина – пусть инструмент освоится, – а сам вернулся в кресло. После холода мастерской тепло очага показалось ему восхитительным. Отпив еще портвейна, Фоско задумался: что бы сыграть? «Чакону» Баха? Крикливого Паганини? Нет, что-нибудь простое, ясное, свежее... Вивальди, «Весну» из «Времен года».

Граф посидел еще немного, затем подошел к столу, открыл латунные замки на футляре и приподнял крышку, однако играть на скрипке не стал. Прежде чем она окончательно привыкнет к температуре и влажности, пройдет еще минут десять. Фоско взирал на инструмент, целиком отдавшись ощущению загадочной красоты. Совершенные линии влекли его, будто изгибы идеального женского тела. Душу наполнили неимоверная радость и чувство завершенности.

Фоско сел в кресло. Ослабил галстук, расстегнул жилетку.

«Грозовая туча» вернулась на законное место. Он вырвал ее из челюстей забвения. Оно того стоило – стоило затрат, сложных закрученных планов, стоило риска и жизней.