Логичней было бы взять ее в заложницы, а теперь уж поздно. Они сами мне развязали руки."

"Брызнула кровь, обильно поливая натертый паркет, делая его ещё более скользким. Два меча — огненный и ледяной — привычно лежат у меня в руках. Я в таком бешенстве, что не хочу убивать их быстро. Нет, я хочу насладиться их муками перед тем, как отправить их в Навь. Жаль, что они не могут говорить, а то бы с удовольствием послушал, как они кричат. От боли.

Нет, я ошибся. Они не были обычными духами в человеческой оболочке. Это были одержимые — игрушки в руках шаманов из Нижнего Мира. Преданные, исполнительные и совершенно безмозглые. В убийстве таких нет наслаждения от победы. Да, они очень сильны и воины отличные, и все же это просто оболочки, без чувств, эмоций и желаний.

Следующий взмах — и мои мечи столкнулись с их мечами, и я едва успел увернуться от напавших. М-да, эти не простое мясо. Сильны, что еще сказать.

Что ж, значит, танцуем. Мой старый учитель из прошлой жизни говорил, что есть в жизни воина два главных танца — Танец Жизни и Танец Смерти. Первый — это когда он, закончив бой, возвращается туда, где его любят и ждут. Там он обнимает мать, жену, детей. Он кружится с ними в водовороте счастья, даря и принимая их любовь. И горе ему, если такого места нет.

И Танец Смерти — жестокий бой, когда, выходя на него, понимаешь, что не выживешь. И как ни парадоксально, надо умереть, чтобы жить. Забыть про все, свою жизнь, чувства, эмоции. Стать холодным, безжалостным убийцей, можно сказать, мертвецом. А разве мертвец боится ран? Разве ему не все равно, сколько перед ним противников? Все, что он может, это танцевать, сливаясь в движении с той, что несет смерть любому, кого коснется. И если танец ей понравится, она тебя отпустит, сделав сильней. Ведь каждое касание смерти — это сила воина.

— Потанцуем? — спросил я, нежно беря за руку девушку. Ее лицо было скрыто маской, закрывавшей верхнюю часть лица. В одной руке она держала белый цветок лотоса, что гармонировал с цветом ее пышного платья и бледностью кожи. Сложную прическу украшала тонкая диадема с крупным топазом.

Шаг, поворот — мой клинок, сверкнув, снес голову нападавшему.

Расходимся, не размыкая рук. Тяну ее к себе, закручивая в танце. Обнимаю, полшага — клинок вспарывает горло подбежавшему врагу и парирует удары от еще двоих.

Слышная только нам музыка набирает обороты, все ускоряясь. На тонких губах смерти играет легкая улыбка. Ей нравится. Что мы танцуем? Наверное, это танго — танец страсти и любви, танец энергии и эмоций. Вместо кастаньет — мои клинки, которые, ударяясь друг об друга, издают похожий звук. Они то возникают в моих руках, то исчезают. И каждое их появление — чья-то смерть.

Мы скользим по мокрому от крови полу.