Надя улыбнулась: опять тетя Маша выясняет у тети Моти и Фимы Моисеевны, кто это взял ее ершик для чистки примуса?

Грохнула дверь, и в коридор выскочила растрепанная и красная тетя Мотя. Увидев Надежду, она кинулась к ней:

— Вот ты, Надька, ты ж — власть наша! — закричала она на всю квартиру. — Что ж ты на эту чуму управы не найдешь?! Сама ж свой ершик вчерась кинула немытый, а сегодня разоряется! Это же разве дело?!

— Матрена Силантьевна… — начала Надя, но больше ничего сказать не успела.

Вслед за тетей Мотей в коридор вылетела тетя Маша и с места в карьер принялась честить ту на все корки.

— Ах ты ж, глаза твои бесстыжие! Девку-то почто в свои дела путаешь?! Наденька со службы, усталая, а тебе сразу — жалобиться! — Она замахнулась поварешкой, но, конечно, не ударила, а повернулась к Надежде и совсем другим тоном спросила: — Устала, Надюха? Есть хочешь? Хозяин убоинки принес, так я щей наварила.

Из-за закрытой фанерной двери раздался трубный бас дяди Тихона, трудившегося слесарем в трамвайном депо:

— И то дело! Надюха! Айда с нами щи рубать! А к щам и ишо кой-чего найдется…

— Я тебе, ироду ахонскому, вот сейчас покажу «кой-чего»! — взвилась тетя Маша.

 — Тебе б ночь-полночь — все винище хлестать! Ах ты ж!..

И с этими словами она метнулась в свою комнату.

Тетя Мотя покачала головой ей вслед, а потом повернулась к Надежде:

— Вот же ж характеру бог послал, — вздохнула она. — Истинный бог, чума!

Она прошествовала на кухню, где сразу же загремела посудой, громко охая и причитая. Кисло-горелым пахнуло сильнее."

"Надя прошла к себе через комнату Фимы Моисеевны. Ее сын, семнадцатилетний Солик, еще не спал.

Сидя в трусах и майке у стола, он читал при слабом свете лампочки под простым бумажным абажуром большую потрепанную книгу. Увидев Надежду, он покраснел, одернул майку и постарался спрятать голые ноги под скатерть. Надя улыбнулась, махнула рукой:

— Компривет,[90] Соломон! Что читаешь?

— Добрый вечер, — Солик покраснел еще сильнее. — Вот, «Отверженные» Гюго. Читали?

Книгу эту Надежда не читала, но содержание знала. А потому гордо кивнула:

— А как же. Очень полезная книга, — и, не желая развивать тему дальше, ушла к себе.

Надя знала, что несмотря на разницу в возрасте — почти десять лет, юноша влюблен в нее. Уже целых три года, с тех пор как ему исполнилось четырнадцать, Солик Беркович тайно вздыхал по своей соседке. Из-за этой любви он бросил занятия музыкой и записался в секцию стрельбы — в ту же самую, которую посещала и она. Очень неплохих результатов добился. А когда она задерживалась на службе, то очень часто находила на своей подушке то веточку сирени, то несколько полевых цветов — в зависимости от сезона.