Она стала высокопоставленным сотрудником прокуратуры, а он — преуспевающим бизнесменом, коммерсантом, одним из тех, кого прокурорские работники изначально считают мошенником и жуликом. В их сознании еще сильны старорежимные советские законы, согласно которым большие деньги нельзя заработать честным путем. Незаконные валютные операции, частнопредпринимательская деятельность, спекуляция, дача взяток должностным лицам… В прежние времена у Халуповича мог набраться солидный «букет» уголовных статей.

— Я же уже объяснил. В доме никого, кроме вас, не было, — видимо, Оксана все сильнее раздражала Халуповича, — только три женщины, с которыми я общался много лет назад. И больше никого.

— Ты забыл про погибшую, — жестко напомнила Оксана Григорьевна.

— И ты считаешь, она сама себя отравила? — со злой иронией спросил Халупович. — Не обижайся, Оксана, но я всегда не любил прокуроров. Это у меня, наверное, в крови.

— А я не люблю коммерсантов, — не менее жестко ответила Оксана Григорьевна.

Они молча посмотрели друг другу в глаза.

— Поговорили, — невесело улыбнулся Эдуард Леонидович. У него вдруг дернулась левая сторона лица.

— Савелий Николаевич, — сквозь зубы произнес Халупович. Очевидно, когда он нервничал, он обращался к своим подчиненным по имени-отчеству. — Найди Элгу Арнольдовну и Фаризу Мамаджанову. Передай им, что они должны приехать ко мне в офис. Возьми мою машину и поезжай.

— С Мишей ехать? — уточнил Трошкин.

— Нет, Егора возьми. Машина во дворе. Поезжайте. Пусть они обе приедут сюда. Заодно и познакомятся с Оксаной Григорьевной, — невесело усмехнулся Халупович. Трошкин поспешно поднялся и вышел из кабинета.

— Не нервничайте, — посоветовал ему Дронго, — вы забыли дать пропуск своему помощнику.

— Черт побери, — выругался Халупович. — Нина! — неожиданно крикнул он.

Нина буквально вбежала в кабинет.

— Догони Трошкина и передай ему мою записку, — нервно сказал Халупович, доставая ручку, — иначе его не выпустит охрана.

Он протянул Нине записку.

— Хорошо.

Нина, взяв записку, быстро вышла из кабинета.

Халупович бросил ручку и тяжело вздохнул. Наступило долгое молчание. Его прервала Оксана Григорьевна:

— Мне кажется, ты не совсем понимаешь, в какую некрасивую историю всех нас втянул. Эта дурацкая идея вспомнить свою молодость. Потянуло на «клубничку»? Мог бы пригласить девиц помоложе. Вон какие девочки сидят у тебя в приемной! Так нет, обязательно нужно было позвать сюда всех, кто мог бы восхищаться твоей гиперсексуальностью. Историческая драма в нескольких действиях. Нашел забаву. И не подумал, как подставляешь всех нас. И теперь каждой придется объясняться в прокуратуре, что она делала в твоей квартире.