Он же не Адвокат, которому лишь бы напиться, а командир, отвечающий за отряд и обязанный иметь ясный разум. Да и эта жара.

– Иногда от расстройства ярятся наши мужички. Голову поляку отсекут, руки-ноги. А тут приспособились, представляете, пилой пилить. Вжик так, по живому, полячик-то орет. А пила-то пилит, – женщина хихикнула. – Ой, да что там… Но работа тяжелая. Это не сено косить. Это люди все-таки. Умаются наши мужички. Вот и жалеем их по-бабьи, по-доброму. Скажешь ему вечером – совсем ты себя загонял. А он: «Молчи, дура такая, мы большое дело делаем». А я что, без понятия? Но мужички устают…

У Дантиста вдруг возникло странное чувство.

А ведь она и есть тот народ, за который он дрался не один десяток лет. Грабил банки. Совершал теракты. Заигрывал с немцами и плясал под их дудку. За свободу вот этих людей! Может, поляки правы – и это обычные животные. По большей части бессловесные, но когда им дают волю – кровавые и беспощадные. Любил ли он их? Ну, это вряд ли. Он вообще давно забыл, что такое любовь, и жил ненавистью – к евреям, коммунистам, полякам.

Тогда зачем все это? Зачем его боль, самопожертвования, лишения, нечеловеческое напряжение сил? Для чего он лишен семьи, родных, привязанностей, и даже родной отец проклял его? Ради вот этого домашнего скота, с которым у него общие национальные корни? Он что, правда верит, что их можно изменить к лучшему?"

"Нет, конечно, льет он безжалостно свою и чужую кровь, беря на душу все возможные грехи, не ради них.

А для своих соратников, с которыми объединен общей идеей и которые есть цвет нации. За свое право править мычащей массой. И не обращать внимания на немцев, поляков. За право быть хозяином на своей земле. В том числе и хозяином вот над этим быдлом.

– Слава Украине! – шарахнул он стаканом о стол, так что стекло треснуло.

– Героям слава! – грянули голоса…

Глава 24

Рядом ухнул взрыв – это из развалин немец швырнул гранату. Она сработала, не долетев до цели. Тут же гранатометчика сняли автоматчики.

– Близко подобрался, сволочь! – крикнул Иван.

С бойцами третьего взвода он прятался за разбитой стеной, превращенной в кирпичную крошку. С этой позиции открывался вид на прямую, как стрела, улицу из пяти-шестиэтажных домов, часть которых были превращены в руины.

И руины стреляли.

Именно на этой чертовой улице они натолкнулись на ожесточенное сопротивление немцев. Сзади пылал подбитый советский танк. Впереди виднелись искореженные немецкие орудия. Улица вся простреливалась засевшими на верхних этажах немцами.

Фашисты смогли замедлить продвижение роты, но не остановили его. Вот уже первый взвод занял очередное здание с правой стороны, и внутри слышались взрывы. При зачистке этажей бойцы НКВД гранат не жалели – как и учили.