– Ведь на территории Одессы градоначальник исполняет все обязанности губернатора. В том числе контролирует деятельность общей и жандармской полиции. А тут шпионаж, то есть дело, подотчетное жандармам. Мы обязаны сообщать старшему начальствующему лицу. Тем более город все еще на положении усиленной охраны.

– Так и сказали бы самому Ивану Николаевичу. А…

– Толмачев поручил надзор за правоохранением своему чиновнику. Это его право. Анастасий Анатольевич даже читает нашу почту, в той части, которая касается контрразведки. Там, правда, ничего путного нет. Дело в совершенном забросе…

– Я успел заметить, общаясь с Фингергутом, – ехидно согласился коллежский советник.

– Да? Ну, короче, я вам все рассказал. Что вышло, то вышло.

– А про трех подозреваемых капитан тоже сообщил коллежскому асессору?

– Разумеется. Честь имею!

Генерал отключился. Лыков был сильно раздосадован. Павлин Челебидаки теперь в курсе секретной операции Военного министерства. И даже знает фамилии тех, кто попал под подозрение. Надо идти объясняться с градоначальником, требовать, чтобы коллежский асессор не путался под ногами… Тот обидится и выдаст Курлову правду о состоянии здоровья Сергея… Этого только не хватало!

Но сейчас у Лыкова были дела поважнее. Предстояло поймать Ссудно-сберегательное товарищество ювелиров и часовщиков на скупке краденого. Алексей Николаевич отправился в гостиницу и проспал до четырех утра. В указанное время коридорный разбудил номеранта и доложил, что извозчик у подъезда. В пять тридцать сыщики ворвались в помещение ссудной кассы через черный ход. Внутри обнаружились два заспанных приемщика и загорелый волосатый субъект.

Агент Палубинский весело приветствовал волосатого:

– Доброго утра, Хаскель Соломонович. Как ночка прошла? Вижу, с уловом можно вас поздравить?

– Какой улов, да я вас умоляю! Шоб гореть мне адским пламенем в православном аду. Так, заглянул взять ссуду, а то жить стало невмоготу.

– Рано как у вас ссуды оформляют, – обратился агент к приемщикам. – И подо что выдали такому заемщику? Неужто под честное слово?

Хозяева угрюмо молчали. Палубинский доложил коллежскому советнику:

– Это, ваше высокоблагородие, некто Хаскель Шестопал, банщик [48]. Не иначе пришел сбросить ночную выручку.

Полицейские приступили к обыску. В карманах банщика отыскали три кошелька, пустую серебряную визитницу и золотые часы немецкого производства.

– Надо выяснить, кого из колбасников ночью на вокзале обчистили, – заметил надзиратель Жук. – Тут-то Шестопалу и конец.

В витринах ссудной кассы ничего интересного не обнаружилось. Зато в несгораемом шкафу лежало много ценных предметов, часть из которых одесские сыщики сразу же опознали как краденые.