Там есть всё необходимое на первое время. А за остальными вещами приеду потом, когда мало-мальски приду в себя.

Славик вцепился в сумку и попытался затянуть меня обратно в квартиру, когда я шагнула в подъезд, но я вывернулась. Он раздражённо зашипел:

— Куда ты на ночь глядя? Зайди домой. Не устраивай концерты.

Бороться с ним я была не в состоянии, но и возвращаться не хотела. Провести вдвоём целую ночь, выслушивая и дальше его нескончаемые обвинения — нет уж. Да и просто видеть его невмоготу.

У соседей по площадке щёлкнул замок, и Славик тотчас выпустил и ручку сумки, и мой рукав.

Соседка, милая бабуля, отправилась выгулять своего той-терьера на сон грядущий. Завидев меня, она поздоровалась и полюбопытствовала:

— Никак уезжаете? По работе опять или на отдых?

— По работе, Марья Иванна, — фальшиво улыбнулся Славик, но поймав мой взгляд, тотчас посерьёзнел.

А я вдруг впервые ощутила острую, почти непереносимую неприязнь к собственному мужу. К его ранним залысинам, влажно лоснящимся на свету, к его бегающему взгляду, к рыжеватой щетине, к линялой майке, которую он в спешке натянул наизнанку.

— Нет, — с такой же фальшивой улыбкой откликнулась я. — Я ухожу от мужа. Навсегда.

Славик так и подвис, скроив красноречивую гримасу. Соседка тоже удивлённо приоткрыла рот на моё внезапное откровение. Забормотала сконфуженно:

— Ну, все ссорятся…

— Мы не поссорились, — не переставая искусственно улыбаться, возразила я. — Я просто застукала его с другой.

— Ксеня! — подал голос Славик.

Наконец приполз лифт. Мы вместе с соседкой и её пёсиком зашли в кабинку. А Славик так и остался стоять на площадке в оранжевых парусиновых шортах и старой растянутой майке.

А когда двери лифта сомкнулись, во мне вдруг будто что-то надломилось и треснуло. Я невольно всхлипнула, раз, другой, и разрыдалась.

— Что ты? Что ты, Ксюшенька? — заволновалась соседка, а я ни слова сказать не могу, реву в голос.

Её той-терьер принялся визгливо мне подвывать. И скулил, дурачок, не утихая, пока лифт дребезжа ехал вниз.

Соседка тоже что-то лопотала без умолку. Даже потом на приподъездную лавочку со мной рядом присела.

— Может, наладится ещё… Правда, я так и думала, что рано или поздно что-то такое случится.

Я аж плакать перестала.

— В смысле? — шмыгнув носом, уставилась на неё недоумённо.

Соседка опять сконфузилась, заёрзала.

— Говорите, говорите, Марья Иванна, теперь-то уж что.

— Ну… видела пару раз и раньше… ходила к твоему какая-то… когда тебя не было. Вот на той неделе… И где-то пару месяцев назад… Брюнетка…

Я протяжно выдохнула, зажмурилась, стиснула зубы. Я и не думала, что может быть так больно…

— Ну что ты? — вновь запричитала соседка. — Оно, конечно, неприятно, но это жизнь. Все мужики гуляют, все. Уж поверь мне.