Но окоченевшее от холода тело Эбель не слушалось, и смотрителю пришлось придерживать ее за спину, пока он разматывал проволоку на запястьях.

— Не моя это забота, не моя, — устало повторял смотритель. — Только все наладилось, как опять… Ой, беда…

Смотритель скрутил дергающую колокольчик проволоку — громкий звон напугал Эбель. Уже привыкшие к шуму вороны теперь лишь с интересом наблюдали за ожившим трупом и, спускаясь с веток на землю, нагло выискивали наживу, которой наконец-то могли полакомиться.

— Раньше меня волновали только бродячие псы, приходящие сюда, чтобы обоссать мои гортензии, — ворчал смотритель, не унимаясь. — Теперь я должен еще и мертвяков раскапывать… Я чуть дух не испустил от твоего адского звона, и что ты думаешь? Мне за это даже не заплатят!

Он пытался скрыть страх, но дрожащий голос выдавал его.

Смотритель ухватил Эбель за шею и потянул на себя, но та испуганно извернулась.

— Да не бойся ты, не обижу тебя. Я, как видишь, добрым делом занимаюсь. — Старик выдавил нервную улыбку.

Опять он лгал: плохо скрытую неприязнь к скурам Эбель научилась различать еще в школе.

— Только ты, это… — смотритель ткнул пальцами в пальто сына, — ну, это… — он ждал, когда она поймет намек, — прикройся, черт возьми!

Эбель хотела бы спрятать свое тело подальше от его глаз, но у нее не было сил даже на то, чтобы вдохнуть полной грудью. Легкие до сих пор горели, а тошнота, накатывающая волнами, проедала то горло, то желудок. Смотритель тяжело выдохнул и с недовольством сам надел на Эбель пальто. Не забывая цокать и вздыхать каждый раз, когда она откидывала назад голову, на секунды теряя сознание.

— Я тебя выкопал, вытащил из лап Сатаны, вот и поспособствуй старику. Встань уже.

— Ага… — все, что смогла ответить ему Эбель.

Может, байка про гроб из орешника оказалась правдой? Может, все-таки это дерево изгоняет злых духов? Высасывает их вместе с собственной силой из тела.

— Да черт с тобой! — гаркнул смотритель и, схватив Эбель за костлявые плечи, поднял на руки. — Нет у меня времени с тобой нянькаться! В академию придем — и падай там в обмороки, сколько хочешь.

Подхватив медленно угасающий керосиновый фонарь, старик вместе с Эбель на руках двинулся вдоль каменных надгробий. От него пахло ладаном. Мерзкий, отвратительный запах, которым пропитан воздух всего Санди. Ладаном пахли священники, полицейские, почтальоны и случайные прохожие на улице. Им пахла мама. И небольшая квартирка, в которой Эбель жила девятнадцать лет. Тошнотворный запах веры и страха. Ладаном Бог помечал слабых, так защищал их от скур. Но кто тогда защищал исключительных?

— Дьявол… — вырвалось у Эбель, и смотритель дернулся, услышав ее голос.