— А что ты ещё умеешь, Саня? — деловито интересуется дочь, чувствуя себя победительницей собственных страхов.

— Можем пострелять, принцесса. Как скажет мама.

Предложение пройтись до тира воспринимается с огромным энтузиазмом. Я посматриваю на часы, затем на Журавлёва. В ответ получаю озорные искры во взгляде. И ни капельки раскаяния.

Тир находится недалеко и занимает непримечательное гаражное помещение. Внутри организовано и опрятно. Оплат картой нет, поэтому за развлечение снова рассчитывается Журавлёв. В ответ на мои оправдания всё-всё до копейки вернуть, ожидаемо, раздражается.

Я прячу кошелек в сумку и встаю рядом с Мышкой. Каждый неудачный выстрел максимально подбадриваю, а он у нас — почти через один.

Чего не скажешь о Саше. Тот без проблем попадает по целям. Упрямо, чётко. И выигрывает суперприз, но вместо этого просит Марину выбрать себе что-то на память из довольно разнообразного ассортимента. Свою победу он посвящает ей.

— Назову его Снупи.

Выбор падает на мягкую собаку с голубым бантом на шее и не совсем пропорциональными ушами.

Дочь прижимает к себе уродливую игрушку. Рассказывает новому знакомому, что из домашних животных у неё уже жили рыбки, хомяки, попугаи и крысы. И что теперь сильно хотелось хотя бы кошку, но уже после рождения брата или сестры. Вдруг у детей проявится аллергия на шерсть домашних животных?

Журавлёв проводит нас на парковку. Клянусь, на его лице не дёргается ни единый мускул. Он серьёзный и внимательный. Чуточку хмурый, но явно не злой.

— Пока, Саня! И спасибо!

Мышка прощается, забирается в салон и настраивает музыку. Уставшая после насыщенной прогулки, но очень счастливая.

Саша выдыхает, пряча руки в карманы брюк. Перекатывается с носка на пятку. Транслирует, что хотел бы прикоснуться и позволить себе большее, но в системе его ценностей однозначно что-то пошатнулось. Я бы хотела узнать, что именно, но не сегодня.

— В следующий раз не занимайся самоуправством.

Усмехнувшись, смотрит чётко в глаза. Волнуя и заставляя сбиваться пульс.

— А то что?

Мы сверлим друг друга взглядами. Затихаем. Через раз дышим. Я спускаюсь с карих глаз на губы. Сжимаю свои.

Вспоминаю, как страстно целовались буквально пару дней назад на трасе и в квартире, почти не отлипая друг от друга.

Мужские губы были везде: на шее, ключицах, плечах и сосках. Мои — тоже. Я плыву ниже с пылающими от стыда щеками и задерживаюсь на крыльях ангела, где виднеется тёмно-фиолетовое пятно, оставленное мной.

— Надеюсь, мы друг друга услышали.

Журавлёв, почувствовав, куда именно я смотрю, тянется к шее и поглаживает подушечками пальцев то самое место. Смотрит настолько порочно, будто только что поднялся из преисподней. И мое тело мгновенно обдает жаром.