Саша подходит к дивану и ставит на журнальный стол алкоголь и нехитрые закуски. Бокал на тонкой ножке я тут же подхватываю.

— Пока ты сделаешь выбор, можно двинуться умом, Поля.

Я забавляюсь, пригубляя вино:

— У тебя просто слабая психика.

— У меня терпение на нуле. Увидел отметку у Миры. Понял, где можно искать. Сорвался. Всё просто.

Ответ банальный донельзя, но вышибает из лёгких весь воздух. Я глотаю всё до единого слова. И мне вроде бы мало.

— Не думала, что ты настолько активный пользователь социальных сетей.

Журавлёв садится на пустующую половину дивана, а я упираюсь ступнями в его бедро, чтобы отодвинулся и занял кресло. Вместо этого он невозмутимо кладёт мои ноги перпендикулярно своим и накрывает ладонью щиколотки.

??????????????????????????— С тобой приходится стать ебучим задротом. Я порой телефон расхерачить хочу, потому что пялюсь в него двадцать четыре на семь в ожидании хоть чего-то — звонка или предложения.

Сделав глоток шампанского, перекатываю на языке колючие пузырьки. Небольшая доза алкоголя делает свое дело — нагревает и расслабляет тело.

— Это очень мило.

По-доброму усмехаюсь. Понимаю, что мне не хочется ни подкалывать, ни язвить. Только купаться во внимании, которое сладкой патокой распространяется по организму. Сколько продлится этот эффект — не знаю. Как показывает практика, в этом мире нет ничего постоянного и стабильного."

"— Почему ты не любишь детей? — задаю давно интересующий меня вопрос.

Сказать, что вижу удивление — не могу, но Саша явно выглядит озадаченным. То ли он не намерен отвечать, то ли не собирался озвучивать правду вообще никому.

— Проблем нет. Я в курсе, что у тебя есть девятилетняя дочь Марина.

— Я в курсе, что ты в курсе. Вопрос в другом.

Журавлёв постукивает пальцами по коже. То давит, то гладит.

— Не то чтобы не люблю — себе не хочу.

— Это из-за отца?

Находим зрительный контакт и неотрывно друг на друга смотрим. Тема действительно деликатная и, должно быть, не такая увлекательная, как хотелось бы Саше, но мне — да.

— Думаешь, боюсь, что воспитаю такого же урода, каким воспитал он меня?

Карие глаза сужаются, уголок губ дёргается. Мне почему-то не смешно.

— Нет. Вы абсолютно разные.

— Правда? Ты знаешь, чем я занимаюсь?

Потянувшись к пульту, наобум включаю первый попавшийся канал, чтобы было куда отвлечься, когда станет невыносимо.

— Примерно, — жму плечами. — Проверяешь и контролируешь госзакупки.

— Это в идеале. По факту — закрываю глаза, когда нужно. В этом мы как раз таки очень похожи.

Я опять пью, чувствуя, как по венам несется алкоголь и ударяет в голову. Добавки поблизости нет — бутылка шампанского осталась на кухне. Это, видимо, потому, что Журавлёв предпочёл бы, чтобы я была при трезвой памяти.