Отпрянув, убираю мешающую прядь волос за ухо. Пульс, как по команде, учащается.

— Потерпи.

— Нет. Вдруг ты там карикатуру рисуешь?

Я вздрагиваю, когда Саша поднимается с кресла. Смеясь, подпрыгиваю с дивана и пячусь к высокому панорамному окну, закрывая дисплей и не позволяя хоть одним глазком взглянуть на результат работы.

— Там не карикатура, клянусь. Обычный рисунок. Красивые черты лица, нос и губы. Ты первый мужчина, которого я рисую.

Делаю два шага назад, снижаю голос. Журавлёв становится серьезным и надвигается. Высокий, хищный. Чертовски опасный. И он действительно далеко мне не подружка.

— Хоть в чем-то буду первым для тебя.

Я прижимаю планшет к груди, упираюсь лопатками в оконную раму и перестаю улыбаться. Понимаю, что отступать больше некуда. Шутки закончились, а воздух моментально пропитался пороком.

Саша вскидывает руку и гладит мою щёку костяшками пальцев. Недолго. Вскоре перемещается и обхватывает ладонью шею, фиксируя и сдавливая.

Я затихаю и перестаю различать, чье сердце колотится чаще. Зажмуриваю глаза и отворачиваюсь, едва мужские губы задевают мои.

Слышу разочарованный выдох. Перенимаю жар и тепло, заряжаюсь пробирающей дрожью. Впитываю каждую живую эмоцию.

— Мне, конечно же, приятно с тобой общаться, Поль, но учти, пожалуйста, что я не железный.

Пронзительный шепот заставляет волоски на коже встать дыбом. Я не знаю, что правильно, а что нет. Разучилась понимать и ловить баланс.

— То отталкиваешь, то сама приходишь. Дразнишь, соблазняешь и мучишь. К себе не подпускаешь.

Журавлёв впечатывается в меня всем своим телом. Дает почувствовать, как сильно хочет, и как долго ждёт, упираясь каменной эрекцией в живот.

Мои щёки краснеют и вспыхивают. Горят. Из груди со свистом вылетает выдох.

Саша устремляется к уху и захватывает мочку. Затем к шее, вызывая дребезжание и трепет за рёбрами, и хаотично захватывает губами каждый оголенный участок.

— Ну так прогони меня.

Собственный голос звучит глухо и неестественно, будто чужой. Потому что я и сама не знаю, чего хочу, но точно не этого.

Невольно закатываю глаза от удовольствия, зову по имени и пытаюсь затормозить. Чувствую влажное касание языка на нежной коже.

— Блядь. Я бы и рад, но не могу.

Глава 59

Над портретом Журавлёва я работаю до утра, но уже у себя дома. Настолько сильно увлекаюсь, что теряю счёт времени.

Пальцы болят, глаза слезятся и пекут. Я сохраняю последние штрихи в документе и отправляю рисунок Саше ровно в четыре утра, думая, что спит и ответит уже завтра. Правда, он тут же появляется в сети, читает сообщение и набирает ответ.

«Рад, что вдохновляю тебя».

Губы моментально плывут в улыбке. Чёрт, да.