— И что теперь? — глупо хлопнула глазами я, совершенно не представляя, что мне дальше делать.

— А теперь… — Вася коварно улыбнулся и подмигнул. — Господину… как там его? — взгляд на бумаги, — Ярцеву Константину Алексеевичу придется раскошелиться.

— Кому-кому? — округлила глаза я, отбирая у Васи документы…

— Ярцеву, — мужчина ткнул пальцем в знакомую фамилию. — Ты его знаешь?

Несколько секунд я переваривала информацию, а потом ответила:

— Знаю. Это отец Сони — будущей жены Егора.

Мы с Соней давно знаем друг друга. Она мажорка, дочка богатого папочки. Они с Егором в свое время в одной тусовке вертелись.

— До чего некоторые бабы мелкие и склочные, — хмыкнул Вася, заводя двигатель машины.

— Можно подумать, мужики лучше, — буркнула я, намекая на Егора.

Вася тут же помрачнел.

— Не напоминай или я за себя не отвечаю. Как он мог с тобой так поступить?

Я не знала. В этот момент я ничего не знала. Сдулась вся моя самоуверенность и самостоятельность. Я ощущала себя глупой колхозной клушей, которую обвели вокруг пальца.

Егор хотел показать, что я не пригодна для самостоятельной жизни, не смогу одна поднять детей и пошел на принцип.

Стало невыносимо обидно за себя. Упиваться жалостью к себе — это не самое достойное занятие, но я ничего не могла поделать. Слезы сами полились из глаз, и я стала быстро стирать их со щек, размазывая идеальный макияж, превращая его в уродливую маску.

— Зай? Ну, ты чего?

Вася всполошился и резко ударил по тормозам, припарковавшись у обочины под возмущенные сигналы водителей.

— Нет, я все же прибью его, — пообещал он, обнимая меня и крепко прижимая к себе, насколько позволяла панель машины.

"Прильнула к мужскому плечу и зарыдала пуще прежнего. Пальцы судорожно вцепились в приятно пахнущую мужским парфюмом рубашку, сминая ее, пока он шепчет какие-то банальности и ласково гладит по волосам.

— Зай, ты разрываешь мне сердце, — простонал мне в ухо Вася. — Не плачь, пожалуйста. Пожалей меня бедного. Представляешь, что со мной сделают дети, если мама приедет вся опухшая от слез? Они ж меня порвут как тузик грелку и не посмотрят, что я большой и взрослый.

Представила эту эпическую картину и невольно улыбнулась сквозь слезы, которые вскоре иссякли, оставив после чувство опустошения и легкости.

Я уткнулась носом в Васину шею, и стало совсем не важно, что чуть ниже отпечаток от чужой помады. Это все казалось такой мелочью по сравнению с тем, что он здесь сейчас со мной, нежно целует в макушку и шепчет милые глупости, обнимает сильно до боли, словно хочет забрать часть боли на себя.

Радом с ним я не боюсь быть слабой.

Радом с ним мне хочется быть слабой.