Любоваться тихой, чуть ребристой водной гладью — это ни с чем не сравнимое удовольствие. Вода успокаивает, снимает все душевные тягости, лечит. В городе нет такого. Там время летит незаметно и жизнь проходит в вечном беге, за успешность, карьерой, деньгами. Нет, и здесь многое так же, но и многое иначе. Иногда можно остановиться, окинуть восторженным взором всю необъятную красоту и подумать, что да — ради этого стоит жить, любить и рисковать.

Мысли плавно перетекают одна в другую и мне словно наяву слышится звонкий смех Ани.

Как ты там родная?

Не скучаешь?

Как же так Анечка? Как же так получилось?

В последний год мне все больше ее не хватает.

По нарастающей.

Я одна. Везде одна.

Умом понимаю, что это чистой воды эгоизм. Я жалею не Аню с Ромой, который так внезапно покинули этот мир, а себя, которая долгое время не знала, как без них жить. Особенно после предательства Егора.

Долгое время меня мучила мысль, что их смерть была подстроена. Я сходила с ума представляя, что какая-то тварь заграбастала их бизнес себе и теперь утешается своим триумфом. А затем нашла какие-то документы в столе зятя, когда прибиралась в квартире.

Я простая воспитательница и ничегошеньки не понимаю в финансовых документах. Отдала их Егору. Он посмотрел, хмыкнул и сказал — ничего не значащий хлам. Да только я документы эти не выбросила, а аккуратно сложила в коробку и спрятала обратно в сейф.

Зачем это сделала?

Сама не знаю почему.

Словно чья-то невидимая рука, остановила, когда документы уже лежали в мутюрном пакете.

— Зай! — из размышлений, словно из транса меня выводит голос Луганского.

На плечи ложатся его сильные ладони и собственническим жестом, скользнув по груди, заключают в кольцо рук, крепко прижимая спиной к мужскому телу.

— Грустишь? — спрашивает он, согревая дыханием мое ухо.

Откидываю голову ему на плечо, вжимаюсь в его тело и чуть заметно киваю.

— Из-за чего?

— Сестру вспомнила, — чуть слышно говорю я. — Мне ее очень не хватает.

Васины руки сильнее сжимаются вокруг талии, он шумно дышит мне в затылок, словно пытается безмолвно поддержать меня. И я благодарна ему за это молчание, за теплоту и силу объятий.

Так мы и стоим, каждый думая о чем-то своем, пока эту молчаливую идиллию не нарушает Данил.

— Кх-кх, — громко кашляет он и смущенно отводит глаза. — Пойдемте за стол, что ли.

Непривычно ему видеть меня в объятиях чужого мужика.

Видно, что психует, но виду не подает.

Пожалуй, кто-то взрослеет.

Остаток вечера прошел замечательно.

Мы сидели у костра в окружении надвигающихся сумерек, жарили сосиски, плавили на огне кусочки сыра и дурачились.

Вася на удивление очень гармонично вписался в наше семейство, а уж после того, как исполнил Настино заветное желание и побыл лошадкой, по-моему, растаял даже Даня.